Николай Второй сын Александра Второго - Сергей Свой

Но если мы остановимся сейчас, оставим им лицо, дадим возможность сохранить достоинство, они, возможно, станут нашими союзниками в будущем противостоянии с Англией.

— Пантелей, — позвал я.

Он вошел бесшумно, как всегда.

— Слушаю, государь.

— Что думаешь? Входить в Берлин или нет?

Он помолчал, потом ответил:

— Государь, я солдат, не политик. Но я видел, что бывает с теми, кто унижает врага слишком сильно. Поляки, например. Униженные, разорванные на части, они ненавидят нас до сих пор, несмотря на все, что мы для них сделали.

— Значит, не входить?

— Я бы не входил, государь. Я бы взял контрибуцию, разоружил их, забрал флот и авиацию, но оставил бы им лицо. И Берлин. Пусть знают, что мы могли, но не захотели уничтожать их столицу. Это запомнится.

Я кивнул. Пантелей был прав.

— Хорошо. Передай Брусилову: остановиться на Одере. В Берлин не входить. Начать переговоры о капитуляции.

— Слушаюсь, государь.

Он ушел, а я снова остался один. Германия капитулирует. Остается Англия. Последний враг, самый сильный, самый опасный.

Но с Англией мы будем воевать по-другому. Не на суше, а на море. Не танками, а кораблями и подлодками. Не пехотой, а авиацией и ракетами.

Я посмотрел на сейф, где лежали документы по «Лаборатории №1». Вернадский докладывал: работы идут, но медленно. Нужны годы, может быть, десятилетия. А война с Англией может начаться завтра.

Что ж, будем воевать тем, что есть. А есть у нас много.

---

Август 1917 года. Петербург.

В городе праздновали победу. На Дворцовой площади прошел грандиозный парад — танки, самолеты, вертолеты, артиллерия, пехота. Солдаты в новенькой форме, с боевыми наградами, шли торжественным маршем, и тысячи людей приветствовали их криками «ура».

Я стоял на балконе Зимнего дворца, рядом со мной были Дагмар, Саша, Ольга, Ксения. Мы смотрели на этот парад, и я думал о том, какой путь мы прошли.

Много лет назад я очнулся в теле умирающего мальчика и решил изменить историю. Я изменил ее. Я спас Россию от революций, от гражданской войны, от красного террора. Я сделал ее сильной, богатой, могучей.

И теперь весь мир лежал у наших ног. Германия капитулировала, Австро-Венгрия перестала существовать, Турция лежала в руинах, Япония была уничтожена как военная держава. Оставалась только Англия — старая, хитрая, коварная Англия, которая не могла простить нам потери мирового господства.

Но и с ней мы справимся. Рано или поздно.

— Папа, — Саша тронул меня за плечо, — ты только посмотри. Это невероятно.

Я посмотрел. По площади шли танки — сотни машин, грохочущих, дымящих, величественных. За ними — самолеты в небе, десятки машин, выполняющих фигуры высшего пилотажа. Вертолеты зависли над Невой, разбрасывая листовки с портретами императора и наследника.

— Это твоя заслуга, сынок, — сказал я. — Ты воевал, ты рисковал жизнью, ты вел солдат в бой. Без тебя ничего бы не было.

— Неправда, отец. Это ты все придумал. Ты создал эту армию, этот флот, эту страну. Я просто продолжаю твое дело.

— И будешь продолжать, — я положил руку ему на плечо. — После меня. Когда придет твое время.

Он посмотрел на меня, и в глазах его была такая преданность, такая любовь, что у меня перехватило горло.