Николай Второй сын Александра Второго - Сергей Свой

Макаров задумался.

— Сложно, государь. Координация действий на таком расстоянии... Но возможно. Если мы сосредоточим силы заранее, если обеспечим связь, если каждый командир будет знать свой маневр...

— Вы сможете это сделать, Степан Осипович?

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Смогу, государь. Для России — смогу.

— Тогда приступайте. Время — месяц, не больше. Пока англичане не оправились от шока после разгрома Германии и Японии, пока их политики спорят о том, что делать дальше. Мы должны ударить внезапно и сокрушительно.

Макаров встал.

— Будет исполнено, Ваше Величество. Разрешите идти?

— Идите, Степан Осипович. И да хранит вас Бог.

Он вышел, а я снова остался один перед картой. Англия. Последний бой. Последняя битва за будущее России.

---

Следующие три недели прошли в лихорадочной подготовке.

Макаров работал круглосуточно, собирая лучших подводников, отрабатывая маршруты, изучая данные разведки. Английские газеты, которые нам доставляли через нейтральные страны, давали ценную информацию — о передвижениях флота, об учениях, о настроениях в Адмиралтействе.

Наши агенты в Шотландии передавали сведения о системе охраны Скапа-Флоу, о течениях, о глубинах, о расположении противолодочных сетей. Рискуя жизнью, они собирали по крупицам информацию, которая должна была обеспечить успех операции.

В Северном море, в нейтральных водах, скрытно сосредотачивались наши силы. Двенадцать подводных лодок типа «Касатка» — лучшие в мире — готовились к прорыву. Четыре ракетных корабля — переоборудованные транспорты с пусковыми установками Р-2 — заняли позиции у берегов Норвегии. Два авианосца — «Россия» и «Слава» — вышли в море, имея на борту сотню бомбардировщиков.

Артемьев докладывал: ракеты готовы, дальность — верные пятьсот верст, точность — семьдесят саженей, боевая часть — восемь пудов взрывчатки, причем гексогена, сделанного по моим подсказкам. Этого достаточно, чтобы уничтожить любой порт, любую верфь, любой корабль.

Авиаторы клялись: долетят до Ливерпуля и Глазго, отбомбятся, вернутся. Дальность «Муромцев-2» позволяла — тысяча верст туда, тысяча обратно, с запасом.

Оставалось только ждать. Ждать приказа. Ждать погоды. Ждать момента.

Я ждал в Петербурге, изводя себя бессонницей и бесконечными мыслями. Каждую ночь я видел во сне английские дредноуты, тонущие в холодных водах Скапа-Флоу. Каждое утро просыпался с мыслью: «Сегодня? Или завтра?»

Дагмар пыталась отвлечь меня, но я был глух ко всему, кроме войны. Дети заходили, говорили о каких-то пустяках, я кивал, не слыша. Саша, вернувшийся с фронта на несколько дней, пытался разговаривать о политике, о будущем устройстве Европы, но я отмахивался.

— Потом, сынок. Сначала Англия. Потом все остальное.

Он понимал. Он тоже был солдатом.

---

Наконец, 15 октября 1917 года, пришел долгожданный доклад от Макарова.

«Государь. Погода благоприятствует. Шторм в Северном море стихает. Видимость низкая, что обеспечит скрытность подхода. Англичане не ждут атаки — их флот стоит на якоре в Скапа-Флоу, экипажи на берегу, бдительность ослаблена. Прошу разрешения начать операцию 18 октября. Макаров».

Я сидел над этой телеграммой и понимал: сейчас решится все. Если мы победим — Англия падет, и Россия станет единственной сверхдержавой мира. Если проиграем — война затянется на годы, и наши потери будут неисчислимы.

— Ответ: «Разрешаю. Начинайте 18 октября. Да хранит вас Бог. Николай».

Телеграмма ушла в эфир, зашифрованная, спрятанная в потоках обычных радиопередач. А я остался ждать.

Три дня, которые показались мне тремя годами.