Фантастика 2026-173 - Александр Вольт

его кровью. И то самое чувство… когда я прикоснулся к его открытой ране, из которой лила кровь и его психея. Я не просто латал дыру в его душе. Я ощутил его боль, его страх, обрывки его мыслей. Я был внутри него.

Озарение.

Мне не нужно ждать, пока Вяземский придет в себя. Мне не нужно ждать, пока полиция его допросит. Мне нужно просто добраться до него. Добраться и прикоснуться. Пока он без сознания, пока его разум ослаблен, у меня есть шанс заглянуть внутрь.

— Все верно, — сказал я, полностью соглашаясь с Шаей. Это была правда. Ее план нужно было приводить в действие, просто у меня появился свой, более быстрый путь. — Со своей стороны могу лишь сказать, что сегодня проделанная работа, пускай и закончилась не тем, на что мы все рассчитывали, но все равно была успешна. Мы спасли жизнь человеку. И это немаловажно. А сейчас, прошу меня простить, нужно спешить дальше по делам.

Я коротко кивнул им всем, давая понять, что наш разговор окончен, и, не дожидаясь ответа, развернулся и пошел к своей машине.

— На связи, Виктор Андреевич! — окликнул меня Докучаев, намеренно использовав обращение по имени отчеству.

Я остановился, но не обернулся.

— Не прощаюсь.

За моей спиной возобновился тихий гул голосов. Соколов, Докучаев и эльфы начали обсуждать дальнейший план действий. До меня долетали обрывки: «…усилить патрули…», «…запрос в столицу по двойникам…», «…круглосуточное наблюдение…». Но я уже не слушал. Я открыл дверь «Имперора» и едва успел сесть, как на меня тут же, как две сороки, налетели девушки.

— Ну что? Что там? Мы чуть с ума не сошли от страха! — затараторила Алиса, подавшись вперед с заднего сиденья.

— Ты представляешь, что мы подумали, когда увидели, как из дома выносят… его⁈ — подхватила Лидия, ее голос был напряжен. — Это же… это же Вяземский! Как это возможно⁈ Мы же… мы же видели другого! Более здорового! Что вы с ним сделали?

Я завел двигатель и медленно выехал с обочины, вливаясь в редкий поток машин.

— Успокойтесь, — сказал я, выруливая на главную улицу. — Тот, кого вынесли из подвала — настоящий Арсений Вяземский. А тот, кто сидел у меня в кабинете — самозванец.

— Самозванец? — в голосе Алисы прозвучало искреннее изумление. — То есть… двойник? Как в шпионских фильмах?

— Понятия не имею, — честно признался я. — Может, двойник. Может, какая-то магическая иллюзия. Может, его брат-близнец, о котором никто не знал. Это сейчас неважно.

— Как это неважно⁈ — возмутилась Лидия. — Это самое важное! Если у оккультистов есть двойник, который может свободно разгуливать по городу…

— Важно то, — перебил я ее, — что у нас есть свидетель. Единственный, кто может рассказать нам правду. Настоящий Вяземский. И мне нужно добраться до него раньше, чем это сделает кто-то еще.

Я бросил взгляд в зеркало заднего вида. Девушки переглянулись. В их глазах читалось понимание. Они явно сообразили, что я собирался сделать.

— Как думаете, куда его повезли? — спросил я.

Они снова переглянулись, на этот раз уже с легким удивлением от того, что я советуюсь с ними по вопросу расположения зданий в городе, когда должен-то, в принципе, сам разбираться.

— Скорее всего в центральную городскую, — неуверенно предположила Алиса. — Там же лучшая реанимация.

— Неотложка, — подтвердила Лидия. — Других вариантов нет.

Я развернул машину на ближайшем перекрестке.

— Лидия, вбей в навигатор адрес, будь добра.

Она без лишних слов достала свой смартфон. Через мгновение по салону разнесся бесстрастный голос электронного штурмана, прокладывающего маршрут. Мы неслись по улицам Феодосии, и с каждой минутой я чувствовал, как растет мое нетерпение.

К тому моменту, как мы приедем, его уже должны были осмотреть, доставить в палату, подключить к мониторам и обвешать капельницами. Идеальный момент. Мне нужно было всего несколько секунд. Всего одно прикосновение.

Центральная городская больница встретила, как и все привычные медучреждения, наполовину полной парковкой и снующими туда-сюда людьми в белых халатах.

Я запарковал «Имперор», стараясь втиснуть массивный седан между старенькой «Ладой» и фургоном скорой помощи.

— Ждите здесь, — бросил я девушкам, выходя из машины. — Я быстро.

Они молча кивнули. Я видел в их глазах тревогу, но ни одна не стала спорить.

Приемный покой гудел как растревоженный улей. Запах лекарств здесь был гуще, смешиваясь с запахом пота. Люди на жестких скамейках вдоль стен, усталые врачи, мельтешащие медсестры.

Я проигнорировал общую очередь и направился прямо к регистрационному окну, за которым сидела пожилая женщина в белом, накрахмаленном до хруста чепце. Ее лицо выражало вселенскую усталость и полное безразличие ко всему происходящему.

Это состояние мне было знакомо. Когда в морг привозят очередной труп, через пару десятков увиденных покойников перестаешь на него реагировать хоть сколько-нибудь. Просто работа. Просто предмет интерьера.

— Добрый день, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более официально. — Минут пятнадцать-двадцать назад к вам должны были доставить мужчину. Арсений Вяземский. Истощение, гипотермия. В какую палату его определили?

Она оторвала взгляд от журнала, который заполняла, и смерила меня тяжелым взглядом поверх очков.

— Вы кем ему приходитесь? Родственник?

— Я коронер Громов, — я извлек из кармана удостоверение и просунул его в окошко. — Этот человек — ключевой свидетель по делу государственной важности.

Она взяла удостоверение, повертела его в руках, внимательно изучила мою фотографию, затем снова посмотрела на меня. В ее глазах промелькнуло что-то похожее на узнавание — спасибо желтой прессе, теперь мое лицо, кажется, знала каждая собака в этом городе.

— Палата триста семь, третий этаж, — нехотя процедила она, возвращая мне документ. — Но туда нельзя. Карантин.

— Ясно, спасибо, — я состроил любезную улыбку и, не дожидаясь дальнейших возражений, направился к лестнице.

Третий этаж. Длинный, тускло освещенный коридор, выкрашенный в унылый казенный цвет: синий низ примерно на пятьдесят сантиметров и белый верх до потолка. Я нашел нужную дверь. Табличка на ней гласила: «Палата интенсивной терапии. Посторонним вход воспрещен». Я проигнорировал надпись, огляделся и, осторожно приоткрыв дверь, и заглянул внутрь.

Палата была одноместной. На кровати, опутанный проводами и трубками капельниц, лежал Арсений Вяземский. Тот самый, настоящий. Его лицо было бледным, почти восковым на фоне белоснежной подушки. Густая борода казалась темным, инородным пятном. Он спал или был без сознания, его грудь мерно вздымалась в