Фантастика 2026-140 - Павел Игоревич Хохлов

Водяной смерил короля взглядом с головы до ног, скривился, и прибавил неохотно:

- Почётным гостем! До завтра! А завтра я тебя…

- Нечестно! – тут же перебила я.

А что? Если этот бог помешан на честности, почему не воспользоваться?

- Что нечестно? – удивился водяной.

- А то! Моральная поддержка! Тебя сейчас твои русалки будут холить-лелеять, на ушко твоё мантры блеять, пузико твоё массировать, перед взором твоим вальсировать… а мы будем о пленниках горевать, горючие слёзы проливать…

Я сама не заметила, как стала говорить речитативом, да ещё и стихами.

- Отдавай-ка ты нам пленников, наших соплеменников! Мы тогда тоже будем рады, и не надо другой нам награды! – закончила я.

- Русалок, что ли? – не понял водяной, – Да на здоровье! Берите до утра! Пользуйтесь! Только, чтобы из дворца моего, ни ногой ни ластой!

- Русалок тоже, – громыхнул король, – Но в первую очередь – моих деток!

- А они и не пленники вовсе! – развёл руками водяной бог.

- А кто?! – разинули рот мы втроём. Если считать и котёнка.

Глава 31

- Тебе не кажется, что читатели могут ассоциировать нас с выдуманными персонажами? – задумчиво спросил Фунтик, расхаживая перед окном, – Например, с Шерлоком Холмсом и доктором Ватсоном? И тоже могут не поверить в наше существование? А что? Вот ты, такой, с трубкой, и продумываешь сюжеты. Мыслитель, вроде Шерлока. И я, который эти сюжеты описывает для широкой публики. Вроде Ватсона. А?..

- Нет! – решительно заявил Гарик, – Никогда!

Гарик глубоко затянулся и пояснил свою мысль:

- Во первых, я только курю, а не наркоманю, как Шерлок. А во-вторых… – Гарик бросил хитрый взгляд на друга, – Во-вторых, ну не тянешь ты на Ватсона!

- Это почему же? – оскорбился Фунтик.

- Ну, сам подумай: смог бы ты хладнокровно шмалять из револьвера в собаку Баскервилей? Или проникать со взломом к профессору Мориарти? Нет! Вот за это тебя и люблю! – неожиданно закончил Гарик.

- А может, и мог бы! – запальчиво заметил Фунтик, – Тем более, что Ватсон в собаку так и не стрелял. Это был Лестрейд! И проникновение со взломом было не к Мориарти, а к Милвертону, шантажисту…

- Грамотный! – пробормотал Гарик и было не понять, хвалит он друга или иронизирует над ним.

- А разве это плохо?!

- Это нормально. Быть грамотным и начитанным – это нормально. А вот постоянно сравнивать себя с другими, то с Пушкиным, то с Конан Дойлом – это уже ненормально. Мы, это мы. У нас свой стиль. Как говаривал некий Козьма Прутков: «У каждого портного свой взгляд на искусство»! И это замечательно!

- А…

- Бе! Хватит разговоров! Работать пора! Садись за ноут, пиши: «Глава тридцать первая»!

Глава тридцать первая.

Нет на свете ничего такого, чего нельзя было бы исправить.

Братья Стругацкие.

(«Пикник на обочине»).

- Гости! – решительно заявил водяной, – Почётные!

- Так они, что, сами к тебе пришли? – раскрыла я рот ещё шире.

- Нет, я их забрал с собой, – признался водяной, – Но забрал не в плен, а в гости! И это большая разница!

- Если забрал насильно, то это плен! – сдвинул брови король, – И не ври мне тут!

- Плен – это темница, застенок, тюрьма, – тут же возразил водяной бог, – А они у меня по всему дворцу разгуливают, деликатесы кушают, им всякие твари морские прислуживают… Это плен? Плен, да? Тогда вы не знаете, что такое плен!!!

- Золотая клетка – это всё равно, клетка! – возмутился король.

- Да! – поддержала я, – И соловьи в клетках не поют! Даже в золотых!

- Вы с кем спорите?! – взъярился водяной, – Вы с богом спорите!!! Знаете, что за это бывает?!

И я как-то быстро вспомнила, что за это бывает. Одна ткачиха, по имени Арахна, поспорила с богиней Афиной, что она может ткать полотно тоньше и лучше, чем богиня. Богиня превратила её в паука. Теперь специалист по паукам называется арахнологом, а паук – Арахна – действительно ткёт самую тонкую ткань… А вот ещё…

- Если бы я уже не пообещал, что вы будете моими почётными гостями, – прервал мои воспоминания водяной бог, – уже раздавил бы вас всех! А остатки скормил бы акулам! Всё! Не злите меня! А с тобой, богатырь, мы продолжим завтра. Готовься!!!

И резко развернувшись, водяной просто растворился в морской воде. Да-а-а… уж.

В божественные чертоги мы входили раздражёнными до последней кондиции. Кстати, каракатицы вновь