Меньшее из зол - Александр Павлович Быченин

— Кто⁈ Я⁈ — состряпал я невинную рожу. — И в мыслях не было!

— А должно быть! — недовольно надулась Милли. Правда, не выдержала, и улыбнулась: — Да поеду, конечно! Куда ж я денусь? Только у меня есть два вопроса…

— Как и нахрена? — предположил я.

— Насчёт «как» не попал! — показала мне язык Милли. — Первый вопрос — во сколько? Ну и вдогонку — форма одежды, снаряжение? А второй да, второй — именно что нахрена?

— С первым всё крайне незатейливо, — начал я с того, что попроще. — Как сегодня одевалась, так и завтра нарядись. Будешь рулить… или я сам буду, не суть, и отслеживать магический фон на предмет возмущений, как от нашего знакомца-голема в Ширяево. Сможешь?

— В теории — запросто! — заверила меня подружка. — А вот как на практике получится — это большой вопрос. Во-первых, я вся на нервах буду, если тебя за руль пущу, а во-вторых, не факт, что моей чувствительности хватит.

— То есть гарантий никаких?

— Да ты моя умница, Вырубаев!

— Ну хотя бы попробуешь? — с надеждой во взгляде уставился я на собеседницу.

— А вот это обязательно! — подтвердила та.

— Вот и прекрасно! — потянулся я к кнопке отключения вызова.

Голографической, конечно же. Но был немедленно остановлен возмущённым девичьим возгласом:

— Эй!!! Куда, блин⁈ А второй вопрос⁈ Нахрена мне это всё⁈

— А ты точно это хочешь знать? — поневоле скривился я, с трудом сдержав нехорошее ругательство.

Вы не подумайте, тут не в Милли дело… хотя виновник к ней отношение имеет, да. Близкородственное.

— Точнее не бывает! — заверила Мила. И перешла в атаку: — В общем так, Вырубаев! Или выкладывай всё, что знаешь, или, как говорили в таких случаях галльские предки Джона Аластаровича, о рэвуар, Васья́, кущя́й опилки́!

— Смешно! — оценил я пародию. Кстати сказать, очень похожую. — Что ж… не, ну если вы вот так ставите вопрос…

«Я люблю кантри… здесь банджо бренчит, ритм бодрит…» С-сыбаль! Вот привязалась-то! В смысле, песня. Н-да. Надо с этой привычкой что-то делать…

— Чего замолчал-то, Клим? — забеспокоилась Милли.

— С мыслями собираюсь… сейчас, секундочку…

И ничего смешного! Вы просто не представляете всю сложность задачки. Это же надо в нескольких словах и без особых подробностей, дабы не рисковать разглашением секретной информации, передать подружке содержание нехилого такого спора, ну и его основной результат. С последним проблем никаких — задача формулируется предельно чётко, и двойственных толкований не допускает. А вот насчёт всего остального… вот сейчас задумался, и снова как будто на полтора часа назад вернулся — благо, исключительно во времени, потому что и тогда я точно так же сидел за компьютерным столом и поглаживал Изольду Венедиктовну по холке. И ждал, пока уважаемые эксперты придут в себя…

* * *

Первым, кстати, справился Ганс Хаузер, славный разраб кхазадской национальности:

— Истина-то она истина, но проверить всё равно надо! Натюрлихь!

— Ганс, дружище, ну какая, к демонам, проверка⁈ — устало отозвался админ Макс. — Я зря, что ли, про абсурд сказал? Как ты его проверишь? Какими-такими техническими средствами? Тут или просто принимать на веру, или начисто отвергать. Делать вид, что ничего не случилось. Что всё нормально. Нормально, ять! — неожиданно грохнул он ладонью по столешнице.

Своей, естественно. Но вздрогнули мы все, включая непробиваемого поручика Купфера.

— То есть ты мне не веришь? — глядя Максу прямо в глаза, уточнил я.

— Почему же? — заломил тот бровь, но взгляда, что характерно, не отвёл. — Именно что верю! И именно в силу абсурдности сложившейся ситуации. Такое захочешь специально сотворить, и не получится! А когда само собой — всегда пожалуйста! Прям какой-то закон подлости! Самое маловероятное событие непременно случится! И именно потому, что его никто не принимает во внимание, и уж тем более к нему не готовится!

— Похоже на закон Мёрфи, — задумчиво проронил я.

— А? — заинтересованно зыркнул на меня админ.

— Что за Мёрфи? Авалонец? — присоединился к нему коллега-девелопер. — Хуже авалонцев только…

— … эльдары, да! — перебил я кхазада. — Ты уже говорил. Что же касается Мёрфи… был у нас на Земле такой деятель… военный, авиационный техник. Вот он и сформулировал закон подлости в следующем виде: если неприятность может произойти, она обязательно произойдёт. Безотносительно вероятности. И к нему ещё два следствия. Первое — если может произойти несколько неприятностей, то они тоже обязательно произойдут, причём в самой поганой последовательности. И второе — если закон Мёрфи может не сработать, он не сработает.

— Что-то перемудрил этот твой Мёрфи, — буркнул Ганс. — Но к нашей ситуации довольно точно подходит. Шайзе!

— Так что делать-то будем? — вернул я беседу в конструктивное русло. — Сразу шум поднимем, или… ну, удостоверимся в реальности угрозы?

— А ты разве ещё не?.. — хмыкнул Макс.

— Я-то да, но вот кое-кто, — стрельнул я взглядом в поручика Купфера, — преисполнен скепсиса! Ему что истина, что абсурд — всё едино!

— Потому что оба исхода равновероятны, Клим Потапович, — изволил-таки объясниться мой куратор. — И если здесь хоть кому-то интересно моё мнение, то… я бы не спешил. Я бы проверил. Или даже не так. Я бы окончательно удостоверился, и только потом дал ход делу выше по инстанции.

— То есть следственный эксперимент, — потёр я в предвкушении руки. Потом откинулся на спинку кресла и погладил котейку, дабы та успокоилась. — Когда начинаем, судари мои?

— Ни о каком расследовании на данном этапе речи не идёт! — строго посмотрел на меня Купфер. — Я официально этим делом не занимаюсь! Я всего лишь курирую своего подопечного, то бишь, собственно, вас, Клим Потапович!

— Но против эксперимента вы, Назар Лукич, ничего не имеете, — констатировал я.

— Не только не имею, но даже вынужден настаивать! — поправил меня поручик.

— А вы хотя бы приблизительно представляете, что нужно делать?

— Именно что очень приблизительно, — признался мой куратор. — Но для этого я вас всех здесь и собрал, господа мои!

Вот за что мне Назар Лукич нравится, так это за безмерную уверенность в себе! Плюс за способность плевать на мнение окружающих. И ведь никуда мы, голубчики, не денемся! Ибо попались на крючок, подсечены, и теперь сидим надёжно. Где тут рыпнуться! Кстати, примерно такие мысли я и прочел в глазах как Макса, так и Йохан Палыча. Впрочем, те в моих тоже. Соответственно, никто даже и не подумал возмутиться. Напротив, Ганс сразу же начал с конструктива:

— Если, шайзе, никаких расследований, то тогда предлагаю эксперимент! Эмпирический опыт — наше всё!

— Типа, создать условия для возникновения «якоря» искусственно? — задумчиво прищурившись, уставился на коллегу Макс.

— Я-а-а! Натюрлихь!

— Ладно, это фигня вопрос, устроим! — заверил Макс. — Есть у