Калинов мост - Екатерина Пронина

Петром-угодником. Закинув ноги в сапогах на спинку стоящего рядом стула, он начал листать какую-то книгу. Это ему быстро наскучило. Вырвав страницу из середины, Степан свернул из нее самокрутку и закурил.

Вошел еще один красноармеец, с винтовкой, небрежно висящей на заплечном ремне. Он держал в руках две откупоренные темные бутылки. Появление товарища было встречено с энтузиазмом, вино пошло по рукам. Когда настала очередь Степана, он, сделав последний глоток, с размаху швырнул бутылку в стену и беззвучно расхохотался.

Егора притягивал этот бесшабашный человек, столь непохожий на кающегося грешника с иконы в часовне. Молодой Степан Соломатин курил, пил вино и веселился в богатом доме, куда еще недавно его бы не пустили дальше черной лестницы.

А потом красноармеец замолчал. Убрал ноги со стула, сел иначе. Изменилась осанка, став прямой и строгой. Он погасил и скомкал самокрутку. Один из его товарищей что-то сказал, протягивая бутылку, но Соломатин грубо оттолкнул его руку.

Ссора разгорелась мгновенно, словно пожар. Красноармейцы схватили друг друга за грудки, разрывая воротники гимнастерок. Соломатин несколько раз ударил товарища кулаком в лицо, тот упал, опрокидывая кушетку. Второй боец прыгнул на будущего святого сзади, пытаясь прижать к горлу приклад винтовки. Степан сначала ударил противника локтем в живот, а потом, развернувшись, разбил об его голову бутылку. На пол плеснуло красным. Разобрать, кровь это или вино, было невозможно.

Еще один красноармеец рванул из кобуры револьвер, целясь в обезумевшего Степана, но тот перехватил его запястье, отводя оружие в сторону зеркала. Из дула плеснуло пламя. Струйка порохового дыма поплыла по комнате. Степан оттолкнул от себя противника, тот перекатился через кушетку и ударился о дверной косяк. Шатаясь, встал, вновь поднимая револьвер. Тогда Степан подхватил с пола винтовку, дернул затвор и выстрелил. Его недавний товарищ упал как подкошенный. Багровая клякса расплылась по бежевой портьере.

Солдат, ссора с которым и начала всю эту смертельную кутерьму, поднялся, вытирая кровь с разбитого лица. Пятясь бочком, он выскользнул из комнаты. Соломатин, не обращая на него внимания, подошел к зеркалу. Он смотрел сейчас прямо на Егора. От пронзительного взгляда Степана холодок пробежал по спине. Это были глаза безумца, испуганного и совершенно потерянного.

Подняв опрокинутый стул, красноармеец сел перед зеркалом, провел рукой по стеклу, словно пытаясь дотронуться до Егора рукой. Остался красный след. Потом пальцы безумного святого начали выводить в уголке, у самой рамы, женское имя:

«Ксения».

Егор не понял, как долго они с Соломатиным просидели, глядя друг другу в глаза по разные стороны зеркала. Когда он вышел из транса, в поселке уже рассвело. Тело болело от напряжения. Павлы рядом не было, зато на ступенях веранды, постелив куртку, ждала Инга.

– Павла сказала, ты застыл у зеркала, как суслик. Я не хотела мешать, – сказала она. – Есть что-то важное?

Инга протянула крепкую веснушчатую руку, помогая Егору подняться с земли. Выпрямившись, он поморщился от боли. Затекшие от часов неподвижности мускулы неприятно заныли.

На ходу разминая плечи, он начал рассказ о том, что увидел в зеркале. Павла, забравшись в гамак, делала вид, что спит, но из кокона пледов то и дело высовывалась взъерошенная голова. Со дворов долетели петушиные песни. Если верить сказкам, сейчас наваждение должно рассыпаться, призраки – раствориться, а чары – спасть. Может, одержимый человек в зеркале превратится в доброго пророка Петра-угодника?

– Княжне Софье повезло, что она уехала. – Инга поежилась. – Страшно представить, что с ней могло бы произойти в особняке.

Егор вспомнил ликующих красноармейцев с фотокарточки в музее. Веселые, открытые лица, опьяненные невиданной ранее свободой. Не убийцы и не чудовища – всего лишь люди, сбросившие помещичью кабалу.

– Это было тяжелое время для всех, – сказал Егор. – Люди сражались за правду, как умели. Никто не виноват, что тогда развелось слишком много сортов истины.

Позже он повторил всю историю для Юры за утренним кофе. И еще раз, уже на кухне, для Митеньки, когда подоспела яичница. Егор пересказывал видение снова и снова, вспоминал мелкие детали и отвечал на вопросы до тех пор, пока ночное приключение не стало казаться бредовым сном. Он уже сомневался, что именно явилось ему в зеркале.

А главное – Егор почувствовал, что смертельно устал. Чесались на плечах царапины, оставленные колючими ветвями шиповника. В голове клубился сонный туман, и даже сваренный в турке кофе не смог придать мыслям ясность.

– Выходит, что наш пророк напился, перестрелял товарищей, а потом раскаялся и обратился к Богу? – резюмировала Павла. – Батюшку Афанасия удар хватит!

– Не стоит людям этого знать, – покачал головой Митя. – Пусть ангел и был придуман, но Петр Видящий – настоящий. Прихожане верят в него.

– Он написал кровью на зеркале имя пропавшей княжны. – Егор помассировал виски, прогоняя сон.

Все, чего ему сейчас хотелось, – это лечь на диван и накрыться одеялом с головой.

– Откуда он вообще знал Ксению? – вслух спросила Инга, снимая с плиты чайник.

– Может, они были любовниками? – Павла подняла бровь. – Они могли убежать вместе. Или даже Соломатин убил ее из ревности. А потом, оказавшись в доме своей жертвы, окончательно съехал с катушек.

В этот момент раздался шум подъезжающей машины. Автомобиль, шурша шинами по гравийной дороге, остановился во дворе. Гул двигателя стих. Дверь открылась, и на пороге возник Филипп – в светлом костюме-тройке и молочно-белых туфлях. Вьющиеся волосы были зачесаны назад, а галстук на шее нарочито небрежно завязан. На лице сияла улыбка.

– Как продвигаются дела, друзья мои?

У нанимателя был такой радостный вид, что Егору немедленно захотелось ему врезать.

8

Инга

Мир за окном

Первым воспоминанием Инги были окна. Вот она стоит на шатком табурете, приникнув лицом к стеклу, и смотрит, как играют на площадке дети. Грибок на песочнице веселенький, ярко-красный. Карапузы в белых кепочках лепят куличики. Чужая бабушка следит за ребятней, обмахиваясь сложенным из газеты веером. Белокурая девочка в голубой панамке и цветастом платье, не боясь, катается с самой высокой горки. Инге ужасно хочется быть этой девочкой.

Или вот еще – лето в деревне. Пацанва гоняет мяч по вытоптанному лугу. Мальчишки играют в футбол босиком, чтобы не портить ботинки. Ноги у них коричневые от пыли, футболки перемазаны травой, а голоса тонкие, как у лесных птичек. Подоконник, на котором круглые сутки торчит Инга, горячий от солнца. Если кто-то из ребят подбегает к избе, она задергивает занавеску, прячась в белом кружеве. Деревенским не объяснить, почему здоровая на вид девчонка не может гулять.

Чем Инга становилась старше,