Путешествие цветка. Книга 1 - Го Го

я встречала за свою жизнь! Подумать только! Как бы мне хотелось, чтобы и отец мог прийти и взглянуть на это! Интересно, здесь ли ученик школы Маошань по имени Юнь Инь, о котором говорил мне даос Цин Сюй…

– Возможно, он не такой известный, поэтому мне не знаком. Потом поспрашиваем.

– А слышала ли ты тогда о Ло Хэдуне Горюющем Радостном Будде?

– Конечно, слышала! Довольно опытный совершенствующийся, только вот нравом вспыльчив и чудаковат. Он враждует со многими главами школ, особенно с владыкой Юнь Санем. Уж не знаю почему, но каждый раз при встрече они начинают драться. Ло Хэдун не любит вычурные манеры и лицемерие мира совершенствующихся, поэтому точно не примет участие в подобном собрании.

Хуа Цяньгу осмотрелась, но и в самом деле не нашла знакомого лица. Выходит, и брата Лана ей здесь не встретить. Если они узнают о том, что случилось с даосом Цин Сюем, несомненно, сильно огорчатся.

– Об остальных сидящих за столом совершенствующихся я уж не буду тебе рассказывать, их тут просто не счесть. Косточка, если станешь ученицей Бай Цзыхуа, то, даже если не попадешь в список совершенствующихся, в следующий раз сможешь честно и открыто прийти вместе с ним на этот пир. А я смогу вполне законным образом спуститься поесть персиков! А-ха-ха! – От такой мысли у Тан Бао аж слюнки потекли.

Услышав имя Бай Цзыхуа, девочка опять занервничала: «Надеюсь, он не окажется чересчур строгим. Неважно, примет ли меня в ученицы, лишь бы приют предоставил».

Глава 8. Годичное соглашение

И вот наконец…

– Прибыл верховный совершенствующийся горы Чанлю! – услышала Хуа Цяньгу объявление. Это он, тот человек, который в скором времени станет ее наставником!.. Девочка ступила на свежий ветерок и медленно полетела вниз.

В этот момент казалось, будто ее озарил ясный, похожий на лунное сияние свет, прорвавшийся сквозь глубину веков. Сияние было холодным и безмолвным, но столь ярким, что девочка едва могла открыть глаза.

Хуа Цяньгу слегка колыхнулась на ветру и вдруг резко замерла.

Бай Цзыхуа спускался к ней с края небес, развевающимися на ветру полами одежды прикрывая солнечно-лунный свет.

Бледное серебристое сияние окутывало его с ног до головы. На взметнувшихся вверх краях чисто-белого паоцзы[69] был вышит переливающийся на солнце серебристый узор восхитительно изящной и тонкой работы. На плечи его тихо опустилось несколько розовых персиковых лепестков. Привязанная к поясу подвеска-перо порхала на ветру, еще больше подчеркивая отрешенность Бай Цзыхуа от мирской суеты. Свисавшая с навершия меча роскошная белая кисточка, едва касаясь земли, плавно колыхалась в такт шагам и, казалось, образовывала в воздухе мелкую рябь. Почти достигавшие колен черные как смоль волосы пышно и величественно ниспадали на его плечи.

Все собравшиеся вокруг совершенствующиеся один за другим поклонились ему в знак почтения. Даже море персиковых цветов пошло волнами, а на лужайке, по которой проходил Бай Цзыхуа, с каждым его шагом появлялось множество окрашенных в белый цветков лотоса.

Хуа Цяньгу встревожилась без причины и сделала глубокий вдох, испугавшись, что забудется и ненароком задохнется.

Все звуки смолкли, словно здесь не было никакого пира и совершенствующихся, а присутствовал лишь этот прекрасный, будто сошедший с картины мужчина. Гора Куньлунь, Нефритовый пруд, яшмовый нектар и розоватый ветерок – все вокруг застыло, превратившись в блеклое, расписанное тушью полотно. И как бы ни выделялись своими манерами и внешностью остальные совершенствующиеся, все они лишь подчеркивали величие бессмертного Чанлю.

За поразительной внешностью невозможно было скрыть благородство и непоколебимое достоинство натуры Бай Цзыхуа. Его тонкие, чуть сжатые губы были немного бледнее, чем у обычных людей. Между бровями выделялась темно-красная печать главы школы. Его спокойный, подобно воде, и холодный, словно лунное сияние, взгляд постепенно проникал в душу Хуа Цяньгу. Внезапно она почувствовала щемящую боль в сердце. Отчего?

Невозможно подобрать слова, чтобы описать его, поскольку ни один его словесный портрет не будет соответствовать действительности.

Один лишь спокойный и бесстрастный взгляд холодных, подобно застывшей воде, глаз, а еще прохлада, исходящая откуда-то из их глубины, создавали вокруг Бай Цзыхуа ореол неприступности, будто суета этого бренного мира не заслуживала даже малой толики его внимания. Он обладал той непорочной чистотой, к которой люди не осмеливались прикоснуться и боялись приблизиться.

Полы одежд Бай Цзыхуа развевались, а кисточка на навершии меча колыхалась на ветру. Легкий аромат мягко скользнул по кончику носа Хуа Цяньгу, вызвав небольшой зуд, а потом разлился по телу, достигнув самых глубин сердца.

Мир превратился в мерцающую водную зыбку, утопавшую в нежном серебристо-белом сиянии…

«Бай Цзыхуа, по дороге на тот свет, в реке Забвения[70], близ Камня трех жизней[71] или у моста Найхэ[72], видела ли я тебя?»

* * *

Целая вечность прошла, прежде чем застывшая, как дурочка, Хуа Цяньгу заметила, что Бай Цзыхуа вдруг сел под персиковое дерево, на ветвях которого она укрывалась. Под порывами ветра цветущее дерево будто резвилось и ликовало от радости. Девочка почувствовала, как ее тело чуть дернулось, взлетело и совершило оборот в воздухе. Побледневшая от страха Тан Бао уставилась на нее, Цяньгу озадаченно обернулась и, прежде чем успела отреагировать, полетела вниз, к подножию дерева, вслед за лежавшим под ней персиковым лепестком. Словно оказавшись на паруснике, она, кружась, парила в воздухе, а потом, в конце концов, упала прямо в чарку Бай Цзыхуа.

Хуа Цяньгу ошалело лежала на лепестке, который подобно маленькой лодочке раскачивался в чарке. Дурманящий аромат крепкого вина слегка пьянил ее.

Опустив голову, бессмертный посмотрел на нее, и в глазах его промелькнула тень удивления, а уголки губ чуть-чуть приподнялись. Это была самая живая мимика, на которую он был способен.

Девочка вся затряслась от страха. Каких только жутких картин и ужасных тварей она не встречала за свою жизнь, но сейчас ей было страшнее всего.

Бай Цзыхуа, увидев случайно упавшую в чарку гусеницу, с небывалым воодушевлением протянул два пальца и вытащил крохотное тельце.

«Это конец! Я сейчас умру…» – закрыв глаза, запричитала про себя Хуа Цяньгу.

Он еще и дотронулся до нее пальцами! Пока ждала, как мужчина ее раздавит, девочка уже сама чуть не умерла от сердечного приступа.

Бай Цзыхуа положил гусеничку на ладонь и стал внимательно ее рассматривать. Он неожиданно проникся симпатией к этому от природы прозрачному, блестящему, изящному и невероятно очаровательному созданию. Протянув длинный белый указательный палец правой руки, Бай Цзыхуа легонько погладил малышку.

Хуа Цяньгу крепко сжала губы. Тело ее лихорадочно дрожало от страха. Только