Эй, дьяволица! - Хулия Де ла Фуэнте

на вампиршу дуло пистолета. Прежде чем она успевает выстрелить, ее цель подпрыгивает, наносит ей удар по руке и хватает выскользнувший пистолет. Дьяволица разворачивается ровно в тот момент, когда второй волк собирается атаковать, и всаживает ему серебряную пулю между глаз. Дуло пистолета упирается прямо ему в лоб. Кровь брызжет на землю, и волк падает замертво.

Наступает неловкая тишина. Очень неловкая. Остаемся лишь мы. Что теперь?

Мама отходит назад, потому что в руках у вампирши пистолет. Доме и папа, вооруженные дальнобойным оружием, бросаются вперед, чтобы прикрыть ее с флангов. И вот мы вчетвером вновь встаем полумесяцем перед вампиршей. На этот раз с Постре в качестве подкрепления.

Кровь стекает с клыков вампирши по подбородку и шее. Рука, в которой она до этого сжимала сердце волка, а теперь держит пистолет, тоже вся в крови. Она смотрит на нас взглядом, полным ярости. Смертельной ярости.

Доме заряжает винтовку и прицеливается. Она, быстрая и неуловимая, словно дым, хватает его оружие свободной рукой, направляя дуло вверх, и ударом в грудь опрокидывает на землю.

Ладно, теперь у нее два полуавтоматических оружия. 1:0 в ее пользу. Семья Мюррей-Веласкес сегодня проигрывает.

Я снова раскрываю свой двусторонний кинжал, проклиная себя за то, что постоянно выбираю оружие ближнего боя вместо огнестрельного. Именно поэтому у Доме и больше шипов, потому что этот говнюк стреляет, пока я отдуваюсь.

Мама достает свой кол и делает шаг вперед, несмотря на то что у ее противника два ружья. Папа останавливает ее, положив руку на плечо, потому что по крайней мере один человек в этом браке знаком с понятием «благоразумие».

Кровососка смиряет нас гневным взглядом, в выражении ее лица читается угроза. Клыки обнажены, приоткрытые губы, испачканы кровью. Несколько секунд она просто стоит и, кажется, прилагает титанические усилия, чтобы не броситься на нас и не поотрывать нам головы. В конце концов ее взгляд приковывает Доме, все еще лежащий на земле. Теперь вместо угрозы на ее лице появляется презрение.

– Браво, охотники! По вашей вине Бет мертва. Если бы вы позволили мне сделать ваше домашнее задание и не мешались под ногами, этого бы не произошло. А теперь убирайтесь отсюда, пока у меня не закончилось терпение.

В ее глазах читается явное отвращение. Она обходит нас, чтобы уйти туда, откуда пришла. За спиной у нее наша винтовка, а на бедре висит пистолет.

– Дьяволица, – шипит мама.

Но когда она делает шаг вперед, чтобы пойти за вампиршей, отец ее останавливает.

– На сегодня достаточно.

Он кивает в сторону двух трупов, с которыми нам придется разобраться, потому что сеньорита прокурорша любит делать пиф-паф, а убирать за собой – не очень. Мама ворчит, но следует к трупам за отцом.

Доме идет за ними.

– Я в машину за веревками, – сообщаю и сбегаю, пока они меня не остановили.

Потому что никакие веревки нам не нужны.

И потому что к машине я не пойду.

Я ухожу в лес за кладбищем и благодаря лунному свету вижу фигуру среди теней.

– Эй, дьяволица!

Она оглядывается и бросает на меня полный ненависти взгляд. Не забывайте, еще пару минут назад я пытался ее убить. После того как прижал к стене в кабинете. Подозреваю, что в рейтинге поведения настоящего подонка это стоит даже выше побега из постели без прощания.

Я догоняю ее, откидываю волосы назад и стараюсь восстановить дыхание. Стараюсь обрести уверенность, которой не чувствую, и улыбаюсь ей своей беспечной лукавой улыбкой. К счастью, она у меня появляется уже на автомате, не зря же я столько репетировал.

– Ты должна мне два шипа. – Я показываю ей стебель розы на левой руке. – Я же должен обойти брата, помнишь? Эти волки были у меня на мушке, но потом появилась ты.

– Ну да, конечно, – насмехается она. – Они уже собирались сделать из твоей татуированной кожи курточку. Ты это хотел сказать?

– Боюсь, этого мы уже никогда не узнаем. Из-за тебя.

Она разворачивается ко мне лицом и хватает за руку:

– Я их тебе уступаю.

Не отводя взгляда, она вдавливает ноготь большого пальца мне в кожу, чтобы «нарисовать» шип, а затем проделывает это еще раз. Я терплю боль, удерживая ее взгляд. Шрам у меня останется, сомнений нет. Об этом она позаботилась.

Все это навевает воспоминания об этом утре: нежное прикосновение ее пальцев на моей шее, пока она кончала с моим членом внутри.

Она поднимает мою руку и скользит по ней своим языком, слизывая капающую кровь, пристально глядя мне в глаза. Я тут же отвожу взгляд, потому что начинаю заводиться, а так быть не должно. Делаю глубокий вдох и кусаю губы.

– Да, ты все так же хорошо пахнешь, – говорит она, облизывая губы, прежде чем отпустить мою руку.

Черт. Права была мама, когда решила назвать ее дьяволицей, потому что в ее взгляде полыхает ад.

Я грубо хватаю ее за руку. Кажется, хочу ее припугнуть, встряхнуть и сказать, что ее трюки здесь не сработают. Или же хочу убедиться, что она больше никогда не отведает моей крови. Но я всего лишь еще ближе прижимаю ее к себе. Она пахнет черной вишней, ее губы испачканы кровью, красные и влажные… И я тут же забываю, что собирался сделать или сказать.

Я со злостью смотрю на нее, тяжело дыша. Мы все так же удерживаем друг друга взглядом. Я чувствую всепоглощающее желание наброситься на ее губы. Самые опасные губы во всей вселенной, губы, которые мне запрещено трогать.

– Хадсон. – Голос моей матери пронзает барабанную перепонку, и я подпрыгиваю в уверенности, что она разберется со мной здесь и сейчас.

Потом убеждаюсь в том, что мы все еще одни. Вампирша, я… и мое сердце, которое чуть не выпрыгнуло из груди. Чертов наушник.

– Хадсон, ты где? – На этот раз я слышу брата.

Нажимаю на кнопку, чтобы ответить:

– Уже иду.

Затем убираю палец с кнопки. Не хочу, чтобы нас услышали. Смотрю на нее. Сердце все еще бешено колотится.

Я вижу раны от когтей и следы от укусов на ее плечах.

– Твоя одежда вся… разорвана. И грязная.

Она кивает. И без тебя догадалась, Капитан Очевидность.

– Тебе бы ее снять.

Она же вся такая шикарная, ей не очень идет ходить в лохмотьях.

– Если понадобится помощь…

Да, моя единственная извилина взяла слово.

Возможно, у нее все болит, и она не может снять одежду сама. В любой ситуации нужно оставаться джентльменом.

Дьяволица вскидывает бровь.

Наушник вновь оживает, на этот раз я слышу голоса брата и