Эй, дьяволица! - Хулия Де ла Фуэнте

совершенно не беспокоясь о том, что может ослепнуть, если пуговица выстрелит ей прямо в глаз, мило ему улыбается, слушает с доброжелательным лицом и кивает. Вы только посмотрите на эту дьяволицу! Может быть настоящим ангелом, когда захочет. По всей видимости, он как раз рассказывает о чем-то интересном. Но, скорее всего, не о том, как выбирать одежду по размеру.

Она снова надела свою облегающую юбку-карандаш. Волосы забраны в пучок, в ушах дорогие серьги. На этот раз на ней атласная блуза розового цвета, которая так и кричит: «Трахни меня!» – потому что именно из этого материала и шьют игривые пеньюарчики.

Мне поплохело от одного ее вида, а я ведь только вошел. Я знаю, что еще у нашего нового друга выглядит как сарделька в неопрене. Ну, вы поняли.

Пользуюсь моментом, когда он уходит в уборную – скорее всего, «облегчиться», – и непринужденно подхожу к барной стойке. Цокаю языком в знак неодобрения, и дьяволица бросает на меня раздраженный взгляд через плечо, а затем закатывает глаза с выражением лица, которое я уже научился распознавать.

«Опять ты?» – читается в нем на этот раз.

Я качаю головой:

– Ну надо же. Вчера один, сегодня другой… – Я снова цокаю языком. – Ты слетела с катушек?

– Эй, ты все-таки пришел!

Чьи-то руки обвивают мою шею. Мариам целует меня в щеку, и я чувствую банановый запах ее кондиционера для волос.

Улыбаюсь в ответ:

– Разумеется, зайка.

И дьяволица вновь закатывает глаза. Я использовал слово «зайка» специально и горжусь тем, что она хоть немного, но приревновала. Возможно, поэтому я с нежностью трогаю щечку Мариам, усеянную рыжеватыми веснушками.

– Сейчас закончу и вернусь, – говорит она. – Чего тебе принести?

Я заказываю пинту пива, и, когда девушка уходит, чтобы налить ее, дьяволица копирует мой жест – цокает языком, укоризненно качая головой.

– Ну и кто теперь прыгает с одного цветка на другой? Я бы спросила тебя, слетел ли ты с катушек, но это общеизвестный факт. Зайка.

Меня что, так легко раскусить?

Потом вспоминаю, что вчера мы сделали это дважды – один раз в ее кабинете, а второй в отеле – вопреки всем моим принципам. И к гадалке не ходи.

Я думаю, как бы ей ответить. Но она оказывается быстрее:

– В свою защиту скажу, что мой последний ухажер пытался пронзить мне сердце в лесной чаще.

– А моя девушка оказалась с острыми клыками, – парирую я.

– Я тебя понимаю.

Она рассматривает бутылку в своей руке, и это явный отвлекающий маневр, словно то, что она скажет дальше, не так уж и важно.

– У моего был невероятно маленький член, с мизинец новорожденного.

– Это не… Это не… – задыхаюсь я, раскрасневшись от негодования.

Не обращайте на нее внимания. Мало того что она кровопийца, так еще и настоящий тролль.

– И к тому же плакса. Маменькин сынок.

Мариам ставит мое пиво на стойку, наблюдая за нами:

– Вы знакомы?

Возвращается ухажер дьяволицы и обнимает ее за плечи, на его лице читается тот же самый вопрос.

– Нет, – отвечает она, собравшись отвернуться от меня и тем самым распрощаться.

– Да, – отвечаю я в то же самое время.

Она в раздражении смотрит на меня.

Я одариваю ее фальшивой ангельской улыбкой и обнимаю за плечи, отпихивая руку качка. Поворачиваю ее лицом к Мариам, словно представляя их друг другу.

– Это моя двоюродная сестра. Старшая двоюродная сестра, – подчеркиваю я. – Намного старше.

– Старшая?

До придурка, которого я намеренно вытеснил из нашего круга, сообщение не доходит, и он поднимает бровь с некоторым недоверием, потому что его подруге на вид не больше двадцати восьми. Но это лишь еще одна ложь.

Я улыбаюсь ему, а сам думаю: «Вот бы ты прострелил себе ногу и убрался отсюда, идиот». Эти умники расхаживают по городу, распушив свои павлиньи хвосты, в форме на два размера меньше, в то время как мы делаем за них всю грязную работу.

– Да-да, старшая. – Я подчеркиваю последнее словно и сжимаю плечо моей «двоюродной сестры». – Почему бы тебе не рассказать всем, сколько тебе лет? – хихикаю я.

Она не отвечает, и я обращаюсь к ее сопровождающему:

– Ты же знаешь, женщины всегда лгут о своем возрасте. Тебе бы стоило попросить ее показать права. Ты же из полиции, не так ли?

Он прокашливается:

– Так точно.

– Настоящий герой нашей страны. – Я хлопаю по его раздувшейся груди в надежде сломать пару-тройку ребер. – Серьезно, тебе стоит посмотреть ее права. Давайте все вместе на них взглянем.

– Извини. – Он поднимает руки. – Я сегодня в штатском. Этим вечером не работаю.

Он еще и пытается острить.

Мариам теряет полученные из-за любви к собакам баллы, потому что смеется над его репликой.

– А знаешь, что ты бы мог сделать? – перехватываю я инициативу. – Подарить моей сестренке красивое колье. Она же этого достойна? – Я легонько ее щипаю. – Серебряную цепочку. Но только из хорошего серебра! Она от него просто без ума. И после этого точно тебе даст.

Полицейский давится пивом, и ему приходится отойти в сторону, чтобы не забрызгать нас пеной. Ха! Наверняка он из тех, кто в туалете мимо унитаза мочится. Обрати внимание, дьяволица. За ним все время придется замывать.

Хотя, если подумать, у нее в гробу, наверное, и туалета-то нет.

Она поворачивается к нему с извиняющимся выражением лица, игнорируя тот факт, что он только что выплюнул пиво так, словно кончил через рот, а не через положенное природой место.

– Не слушай его, у меня на серебро аллергия.

– Еще какая! – встреваю я. – Кожа аж горит.

Она бросает на меня взгляд, полный угрозы, словно хочет увидеть, как в огне горю я. Но мы оба знаем, что так просто меня не остановить:

– Но больше всего тебе понравится, конечно же, ее улыбка.

Я хватаю ее за подбородок и сжимаю губы, пока они не становятся похожими на ротик рыбки, чтобы показать ее прекрасную улыбку.

– Ты только взгляни, такие белоснежные. Даже кажется, что она могла бы тебя… укусить. А? – Я по-дружески толкаю качка в печень. – Так что будь осторожен, а то вдруг она проснется посреди ночи голодная. И вонзит в тебя свои зубки.

Все трое смотрят на меня с неловким сочувствием, с которым вы обычно слушаете бред дедули, который остановил вас посреди улицы.

– И только гляньте, какая точеная фигурка, – добавляю я, проведя рукой сверху вниз, и поворачиваюсь к Мариам. – Тебе бы стоило спросить ее про диету.

И в эту же секунду я понимаю, что облажался, как бы сказала моя мама. Потому что Мариам тут же делает серьезное лицо