Эй, дьяволица! - Хулия Де ла Фуэнте

– Мне не нужна никакая диета.

Дьяволица ей улыбается, а качок, который, я уверен, нюхает руку, почесав свои яйца, маскирует смех кашлем.

– И ей тоже, – добавляет Мариам.

– Нет, нет, я не это… – пытаюсь спасти ситуацию, чтобы не выглядеть полным говнюком.

Дьяволица поднимает бутылку, словно хочет выпить за ее слова.

– Отлично сказано, сестренка. – Потом смотрит на меня: – А за меня не беспокойся, братик. Я слежу за тем, чтобы в моей диете было достаточно железа.

И она подмигивает мне, прежде чем отойти со своим кавалером, из которого, я надеюсь, она высосет все «железо» просто потому, что он настоящий идиот. Хотя, конечно, придется мириться с привкусом стероидов.

Я чувствую, как между мной и Мариам повисло напряжение, поэтому снова открываю рот…

– Ты великолепно выглядишь.

…чтобы облажаться еще раз.

– Я это и без тебя знаю.

И уходит обслуживать другого клиента.

Я чешу лицо и выдыхаю. Мои навыки флирта растоптаны дьяволицей.

Наблюдаю за ней краем глаза, вижу, как она смеется с тем качком, который слишком близко к ней наклоняется. И это во мне не ревность говорит, нет, а мой долг держать беззащитного смертного подальше от смертельной клыкастой угрозы. Пусть даже он и не так хорош, как я. Ну это так, для справки.

– Могу принести бинокль.

Мариам заставляет меня подпрыгнуть на месте, и я хватаюсь за сердце. Разворачиваюсь к ней, сделав вид, что вовсе за ними не шпионил. По ее скрещенным рукам и хмурому лицу я понимаю, что она на это не купилась.

Я прибегаю к своей лучшей улыбке и пробегаюсь взглядом по ее телу, от которого обычно все тают.

– Нет. Этим вечером я хочу смотреть только на тебя. И надеюсь, что ты будешь достаточно близко, чтобы бинокль мне не понадобился.

Выражение ее лица смягчается, и она хихикает. Уходит поменять музыку, и из динамиков звучит La bachata в исполнении Manuel Turizo. Она возвращается, закусив губу.

– Латиноамериканская музыка, верно?

Окей, она старается.

Я облизываю губы и протягиваю ей руку через барную стойку:

– Потанцуй со мной.

Потанцуй со мной

По окончании смены она снимает черный фартук, который носят все официанты, и с удовольствием берет меня за руку. Я веду ее в танце, чтобы она начала двигаться, и мое веселье тут же испаряется. За спиной невысокой Мариам я вижу, как полицейский что-то шепчет на ухо дьяволице, щекоча ее шею своим дыханием. Она соглашается с ним потанцевать.

Мариам поворачивает нас, и я спешу завершить этот поворот, чтобы снова наблюдать за этой парочкой. Ну вы поняли: всё из-за моей работы охотником – я же должен обеспечивать безопасность смертных. Только из-за этого.

Тухлое дыхание зомби! Они танцуют слишком близко, стреляют друг в друга глазами, улыбаются. Они портят мне всю песню, а это же настоящий хит.

– Ай!

Я наступил Мариам на ногу. Сгораю от гнева и стыда, потому что только что опозорил свою пуэрториканскую кровь. Я еще ни разу не наступал своей партнерше на ноги. Когда я качаю бедрами, на танцполе становится жарко. Взяв ситуацию под контроль, снова начинаю ее вести, но уже немного жестче.

Бросаю на них еще один взгляд. Да этот павлин даже ритм не держит! Не слышит музыку и тащит партнершу за собой без какой-либо грации. Она вот умеет танцевать, по крайней мере со мной умела.

Серьезно, его «танец» – настоящее оскорбление, как для глаз, так и для бачаты, для этой музыки, ее истории и чувственности. Кощунство. Непростительное святотатство.

Я направляюсь в их сторону и тащу за собой удивленную Мариам.

– Чувак, ты что вообще делаешь? – Я встаю между ними. – Это сложно назвать танцем.

Мне кажется, все думают, что я собираюсь ему врезать, таким злым я выгляжу. И есть только один способ все исправить.

– Смотри. – Я кладу руку Мариам в его, а сам прижимаюсь к дьяволице. – Повторяй за мной.

Я даже не добавляю «дубина» в конце фразы, но хотелось.

– Раз, два, три, точка, – отсчитываю ритм и утрирую свои шаги, чтобы эта бестолочь их поняла. – Раз, два, три, точка. – Я киваю, когда ему удается повторить. – Теперь поворот, – предупреждаю я, когда он уже отработал шаги, и своим движением показываю, как нужно закрутить партнершу.

Веду их еще пару аккордов.

– Ну все, отлично, – заключаю я, выдыхая и закатывая глаза.

Когда я их опускаю, встречаюсь взглядом с ней. С черными глазами дьяволицы, которая наблюдает за мной, насмешливо вскинув бровь.

Мое ответное выражение лица как бы говорит: «Разве в мой длинный список достоинств не может войти обучение бачате?»

Она смеется. Я тоже.

У нее светятся глаза.

Мой большой палец касается тыльной стороны ее ладони. Я притягиваю ее к себе. Мне нравится чувствовать ее кожу, нравится чувствовать ее тело. Я дарю ей свои лучшие шаги, растворяясь в музыке, а она с легкостью дает себя вести.

Я пытаюсь немного усложнить ей задачу, без подсказок требуя поворотов и более сложных фигур.

И вот мы снова оказываемся лицом к лицу. Ее бровь вновь самодовольно поднимается, требуя, чтобы я признал ее умение танцевать. И я отвечаю ей на это улыбкой, которая тут же отражается и на ее лице. Танцуем мы прекрасно.

Я еще ближе прижимаю ее к себе, не отводя глаз. Один ее взгляд мог бы затащить меня в самый ад. Поэтому мы сгораем, пока звучит музыка. Два танцующих в такт пламени.

Мы делаем вид, что не замечаем, как песня заканчивается, и продолжаем танцевать под следующую мелодию. И еще одну.

Которая снова подходит к концу, но я не хочу останавливаться. Мы так и стоим: вместе, наблюдая друг за другом, с бешено колотящимися сердцами, в ожидании следующей песни.

– Я ухожу.

Голос Мариам возвращает нас в реальность.

– Эм, я ее провожу, – встревает качок, в замешательстве почесывая затылок.

Он ждет, вдруг моя партнерша попросит его остаться. Она молчит. Так что он сжимает ее плечо и наклоняется, чтобы поцеловать в щеку.

– Увидимся.

«Только если я этому не помешаю», – думаю я, разумеется, из-за безопасности, пока сверлю взглядом его прямую спину.

Он придерживает дверь для Мариам, а потом они исчезают из виду.

– Мне тоже пора, – произносит моя партнерша.

– Что? Нет!

Она идет к своему пальто, а я следую за ней.

– Потанцуй со мной, – прошу я ее.

Начинается новая песня.

Но ее глаза больше не блестят, в них я вижу лишь ненависть.

– В последний раз все