Эй, дьяволица! - Хулия Де ла Фуэнте

– Ладно. Супер.

Я наклоняюсь и целую полоску кожи ее живота, виднеющуюся из-под рубашки. Вдыхаю ее запах, чувствуя прикосновение.

– Ненавидеть тебя – сплошное удовольствие.

Ее смех вибрирует на моих губах. Я отстраняюсь и подаю ей руку, чтобы она могла встать. Мы молча приводим себя в порядок.

– Слушай, я вот что хотел спросить… – Я разглядываю своего уставшего товарища. – Он же у меня не… отпадет?

Она моргает, приподнимая брови.

– Ну, ты знаешь… из-за… – «Его внедрения в смертельные глубины». – Ты же там внизу не ядовитая?

Гребаный яд, вызывающий привыкание. Это многое бы объяснило.

– Раз уж ты спрашиваешь… да.

С полным безразличием она ищет что-то в своей сумочке, достает зеркальце и поправляет помаду.

– У тебя разовьется гангрена, он сгниет, а потом развалится на мелкие кусочки.

Она закрывает зеркальце и улыбается мне:

– Может, хоть после этого к твоему мозгу поступит немного крови.

– Я вообще-то серьезно.

Прячу его в трусы, чтобы защитить от всего плохого.

– Не шути так, пожалуйста, это очень важно.

Она садится на стул и надевает очки. Смотрит на меня поверх оправы:

– Иди уже, охотник.

Pax tecum[11]

– Вы только гляньте, кто-то прошлой ночью трахался, да? – Доме принимает боевую стойку после серии ударов в тренировочном зале вечером. – Наш мальчик доволен.

Я ухмыляюсь и решаю немного похвастаться:

– Этим самым утром.

Доме закатывает глаза:

– Надеюсь, не с какой-нибудь собакой.

Он так говорит, потому что по официальной версии я сегодня был только в приюте. Боюсь, если бы он знал правду, предпочел бы, чтобы это была собака.

– Подробности оставь при себе.

И тут же атакует.

– Мальчики, – прерывает нас мама. Кивает в сторону лестницы. – В гостиную, быстро.

Наш операционный центр.

Папа разложил на столе одну из своих игрушек, измеряющих темную энергию.

– На кладбище зафиксирована паранормальная активность.

Мы с братом переглядываемся, улыбаясь. Веселье началось.

Вы видели когда-нибудь рамки, которые лозоходы используют для поиска воды? Отец использует их для поиска нежити. Он читает песнь на латыни, прикрывает глаза и позволяет паре тонких проводов провести его двухметровую тушу горца по кладбищу.

Мы следуем за ним, ведь мы – дружная семья: когда один из нас начинает вести себя словно одержимый, остальные его поддерживают, а не смеются.

Мы заходим на одну из самых старых частей кладбища. Не там, где статуи праведных ангелов охраняют величественные пантеоны, нет, это скорее отдаленный уголок, где из черной земли торчат безымянные и побитые кресты.

Я отвожу взгляд в сторону зоны богачей, с большими и просторными мавзолеями, где мог бы поместиться целый гардероб красивого нижнего белья, и спрашиваю себя…

– Это здесь.

Папа останавливается на безопасном расстоянии от нашей цели. Ночь начинает поглощать весь небесный цвет. Вооружившись, мы встаем полукругом. Наши взгляды обращаются к простому каменному надгробию, едва доходящему до метра в длину.

Вероника Шэллоу

Pax tecum

Это все. Под надписью покоится венок из свежих ромашек.

– Их сюда точно не надуло. – Доме показывает на цветы дулом своей винтовки.

– Pax tecum, – бормочет мама.

«Мир с тобой». Пожелание. Пусть тебя найдет мир. Просьба. Мы используем эту фразу для тех охотников, которые, к сожалению, погибли, превратившись в одного из монстров.

Иногда такое происходит. Это самая горькая для нас смерть. Смерть, о которой должны позаботиться родные и друзья.

Укус оборотня в полнолуние, заражение вирусом зомби, превращение в вампира… А потом – серебряное оружие твоего брата, матери, мужа. Бесславная смерть. Без одежд и эмблемы Альянса, потому что ты больше не являешься одним из нас. И все же остается последняя надежда, pax tecum, надежда, что твой дух все так же чист. Если что-то от него и осталось, свет найдет путь к духу и покой поцелует его. Так ты сможешь обрести мир.

Однако, если то, что находится в земле, при жизни было охотником, тот, кто написал эту фразу на могиле, должен был убедиться, что охотник мертв. А если верить словам папы, это не так.

Постре обнюхивает местность, ее уши напряжены. Наши темные ботинки утрамбовывают землю, пока мы топчемся на месте. Металл оружия сияет в лунном свете. Мы готовы к тому, что будет дальше.

Тишину пронзает крик, и мы вздрагиваем. На кованую решетку садится авгур. Он еще раз каркает, распушает перья и с гордостью демонстрирует нам свою белую грудь. С ним рядом садится еще один.

Когда мы прекращаем их рассматривать и опускаем взгляд, то видим ее.

– Дьяволица, – шепчет мать.

Мы тут же принимаем боевую стойку. В моем случае… она немного напряженнее, чем обычно, словно мне засунули кол в задницу. Потому что, посмотрим правде в глаза, что я буду делать с вампиршей, которую трахнул этим утром? А она, возможно, пришла, чтобы убить всю мою семью. Вампирша, у которой во рту клыки и которая боится щекотки.

Вот видите? Потому-то и не стоит смешивать работу и личную жизнь.

Дьяволица выдавливает из себя улыбку:

– Этой ночью для вас здесь ничего нет, охотники.

– Ну а я вижу перед собой крупненькую добычу. – Мама заряжает пистолет и направляет его на вампиршу.

Папа встает чуть ближе к жене, готовый к контратаке, готовый ее защитить. Я активирую свое оружие, и два кинжала в моем халади раскрываются.

Потому что, если придется выбирать, я точно знаю, на чьей я стороне.

Она лениво вздыхает, не сводя глаз с моей матери:

– Мне это уже порядком наскучило.

Мама стреляет.

Ее цель проделывает свой фокус с исчезновением и появляется через секунду, увернувшись от пули. Достает украденный у нас пистолет и направляет его на маму в ответ.

– Хочешь поиграть в игру «Кто первый истечет кровью?» – Кажется, у нее заканчивается терпение. – Выстрели еще раз, и проверим.

Все делают шаг назад. Мы знаем, как увернуться от укуса, избежать царапины или нанести ответный удар, но пули мы останавливать не умеем. Наша защита в этом случае тоже не сработает, потому что ночные существа, как правило, огнестрельным оружием не пользуются. Это наша территория, и мамино недовольное лицо говорит о том, что ей совсем не нравится, что кто-то, блин, на нее зашел. Это вторжение на рабочее место.

Однако мама все же готова принять вызов на дуэль. Она снова заряжает пистолет.

Вдруг земля начинает дрожать, сотрясаемая загробным стоном, который разносится по всему кладбищу. От него стынет кровь. Постре начинает лаять как сумасшедшая. Мама переводит ствол вниз, на дрожащую под нашими ногами