Эй, дьяволица! - Хулия Де ла Фуэнте

С поджатым хвостом и шерстью дыбом Постре обходит вампиршу несколько раз, пару раз рычит и пытается залаять, а та ничего не говорит и не меняет позу. В конце концов, собака осторожно подходит к ней, чтобы понюхать ее пальцы, готовая отпрыгнуть в любой момент.

Дьяволица позволяет обнюхать себя, и, когда Постре понимает, что никакой опасности нет, она дается погладить, а потом и вовсе довольно тявкает, когда вампирша чешет ее между ушей.

Дьяволица самодовольно мне улыбается.

Я фыркаю:

– У нее просто ужасный вкус.

– Именно, потому-то она и терпит такого хозяина.

– Напарника, – поправляю я. – Мы с ней – товарищи по приключениям.

Дьяволица встает, а я хлопаю Постре по спине.

– Давай, иди! – подбадриваю ее, чтобы она пробежалась.

Это единственный тип приключений, который мы с ней не делим. Она понимает меня без слов. Такие уж условия нашего брачного контракта.

– После вас, сеньорита, – приглашаю я дьяволицу внутрь.

И на всякий случай не поворачиваюсь к ней спиной.

Стоит мне закрыть за собой дверь, как наши тела уже начинают искать друг друга в темноте. Я кусаю ее шею, она стонет.

– По правде говоря, твоя одежда ужасно воняет.

Возможно, потому, что она всю ночь играла с мертвой девочкой.

Так что я быстренько ее раздеваю. Легинсы и спортивный лонгслив, и то и другое черное. И опускаю окно, чтобы без лишних церемоний их выбросить.

Я напрягаюсь, когда она пытается поцеловать мою грудь и приблизиться к шее. Я отталкиваю ее и решаю положить на заднее сиденье, придерживая одной рукой за горло, чтобы она не слишком двигалась. Обо всем остальном я позабочусь.

Сам целую ее грудь и скольжу ладонями по животу, оказываюсь сверху. Мой член уже знает, чего хочет. Он в нетерпении жмется к ее входу, намокая от него. Несколько мгновений я наслаждаюсь тем, что скольжу вверх-вниз, обещая нам обоим продолжение.

Я лишь на немного вхожу в нее, чтобы подразнить, и выдыхаю от удовольствия. Чувствую, как капли стекают туда, где она меня ждет. Не в силах больше сопротивляться, я надеваю презерватив и осторожно вхожу в нее, стиснув зубы, наслаждаясь каждым завоеванным сантиметром.

Когда я вхожу до конца, начинаю двигать бедрами по кругу, чувствуя, как мои яйца касаются ее ягодиц. Я выхожу так же медленно, а потом внезапно врываюсь.

Она выгибается назад с полузакрытыми глазами и стоном удовольствия. Ее клыки сияют в лунном свете, проникающем через лобовое стекло.

Я любуюсь ее силуэтом в полумраке. Одна секунда. Мои руки хватают ее грудь, и она вновь стонет и выгибается, когда я сжимаю ее соски.

И с того момента я теряю контроль, беру ее раз за разом, словно живу и дышу ради того, чтобы быть внутри нее. Я меняю ритм, чтобы услышать, как она кончила дважды, чувствуя, как она меня сжимает и заставляет закусить губу, чтобы не сразу последовать за ней. На третий раз меня уже не хватает. Ее тело заставляет меня кончить, и я тяжело дышу от мощи оргазма, чувствую, как отдаю ей свою душу.

После я остаюсь лежать измотанный и обессиленный.

– Видишь? Сегодня я с защитой. – Я показываю ей презерватив, когда у меня наконец получается откинуться назад.

Я же говорил вам, что мой Jeepito отлично оснащен.

Она смеется. И этот звук отражается в небольшом темном пространстве, которое мы делим на двоих. Почему-то этот смех звучит более интимно, чем тогда, в ее кабинете. И я думаю о странности этого смеха. Не о том, что он сам странный, нет. Странно то, что она может смеяться. И смеется вместе со мной. Она кажется живой. Теплой. Доступной.

– Защита против ядовитых смертельных глубин?

– Я это вслух сказал? Про смертельные глубины.

Я снова чувствую, как краснеют уши.

– Боюсь, что да.

Чтобы сменить тему, киваю в ее сторону:

– Эти тебе приходится скрывать с тем недоумком, да?

Которому я до сих пор ни капли не завидую. И неприязни тоже не испытываю, хоть я и не пошел проверить, как положено хорошему охотнику, жив ли он или пострадал после того, как ушел в ночь с вампиршей.

Я имею в виду ее клыки, и она это знает. Я заметил, что стоит нам лечь в постель, как они тут же появляются.

Дьяволица пожимает плечами и отводит взгляд. Не хочет развивать эту тему.

Я вновь спрашиваю себя, не потому ли она выбрала именно меня. Потому что со мной ей не нужно сдерживаться. Притворяться и лгать. Мы оба знаем, кем являемся на самом деле.

А может, она особо и не сдерживается…

– Ты их кусаешь? Мужчин. Когда спишь с ними.

Она снова пристально смотрит на меня. А затем вновь пожимает плечами:

– Только если они меня об этом просят.

– Да ты сама забота! – иронизирую я.

Очень сомневаюсь, что кто-то в здравом уме выбрал бы такую «услугу».

Так, значит, тот придурок тоже видел ее клыки? Я даже как-то расстроился, что это не только наш общий секрет.

Он попросил ее, чтобы она его укусила? Что-то липкое и неприятное сжимается у меня в животе.

Я смотрю на нее. На ее лицо, наготу, клыки. Качаю головой и решаю сменить тему и направление мыслей.

Засунув презерватив обратно в упаковку, натягиваю трусы и сдвигаю шторку панорамного люка. Над нами раскинулось ночное небо, розовеющее вдалеке из-за первых лучей рассвета.

– Не хочу жаловаться, но ты притащила меня в придорожный мотель, а я привел тебя в отель с миллионом звезд.

Она снова смеется:

– Ладно, зачтем тебе полбалла.

– Всего лишь полбалла? – возмущаюсь.

Она игнорирует меня. Разворачивается, чтобы сесть на край заднего сиденья и опереться на спинку водительского кресла. Запрокидывает голову, ее взгляд теряется в небосводе.

Ее клыки больше не видны.

Она молчит, погрузившись в свои мысли, а я вижу, как в глубине ее черных глаз отражаются созвездия. Расцветающее солнце подсвечивает пушок на ее нагом теле и очерчивает контур ее груди. И я спрашиваю себя, сколько человечности можно подделать.

– Как думаешь, наша судьба написана там наверху? – спрашиваю я, может, для того, чтобы перестать о ней думать.

Вспоминаю татуировки у своего сердца с созвездиями членов моей семьи.

– Когда-то давно я так думала. Думала, что моя судьба предопределена. Что у меня особое предназначение и я обязательно его исполню.

– И что случилось?

Она замолкает. Как же она, черт возьми, красива.

– Я оказалась недостаточно хороша, – шепчет она, когда я отчаиваюсь дождаться и слова. – Я оступилась. Пала. Мне говорили,