Системный Друид - Оливер Ло

много припасов, вытаскивая прежнего Вика с того света. Теперь запасы восстанавливались, причём быстрее, чем расходовались. К концу второй недели я с удивлением обнаружил, что некоторые полки уже забиты под завязку, а новые связки трав просто некуда вешать.

Старик заметил это раньше меня.

Одним утром, когда я вернулся с очередной охапкой серебрянки, Торн встретил меня на крыльце. Он выглядел лучше с каждым днём: кожа порозовела, движения стали увереннее, в глазах появился прежний стальной блеск.

— Хватит, — сказал он, кивая на мою добычу. — Девать уже некуда. Сгниёт раньше, чем используем.

Я остановился, перехватывая пучок поудобнее.

Торн помолчал, словно собираясь с мыслями. Потом достал из кармана мятый клочок бумаги, исписанный корявым почерком.

— В деревню сходишь. Продашь излишки, купишь то, что нужно на вырученные деньги.

Он протянул мне список. Я пробежал глазами короткие строчки: соль, грубая ткань, железные гвозди, свечной воск, какое-то масло с незнакомым названием.

— Почему сам не пойдёшь?

Вопрос вырвался раньше, чем я успел подумать. Торн скривился, словно раскусил что-то кислое.

— Не желаю. Люди… — он махнул рукой с раздражением. — Болтают много, смотрят косо. Я своё отобщался. А ты уже на ногах крепко стоишь, вот и покажись.

В его голосе слышалось что-то ещё, спрятанное за напускным равнодушием. Нежелание объяснять своё чудесное выздоровление? Усталость от вопросов, которые неизбежно посыплются? Или просто старческое упрямство человека, которому проще послать внука, чем самому тащиться два часа по лесной тропе?

Я не стал давить.

— Хорошо. Когда идти?

— Завтра с утра. Дорогу знаешь, память-то должна подсказать.

Он развернулся и ушёл в хижину, оставив меня с берестяным списком и охапкой серебрянки.

* * *

Путь до деревни занял почти два часа.

Тропа петляла между деревьями, то ныряя в густой подлесок, то выбираясь на открытые прогалины. Лес вокруг был знакомым, я уже изучил его границы за эти недели, но сегодня впервые уходил так далеко в сторону, противоположную Пределу.

Вскоре деревья становились ниже, реже, обычнее. Исполинские стволы, покрытые светящимся мхом, уступали место привычным соснам и берёзам. Воздух терял ту густую, насыщенную маной тяжесть, которая отличала глубины леса. Мир становился проще, понятнее, ближе к тому, что я помнил из прошлой жизни.

Следы человеческой деятельности появлялись всё чаще. Затёсы на деревьях, указывающие направление. Пни с ровными спилами, остатки давней заготовки дров. Натоптанные боковые тропинки, уводящие к каким-то охотничьим угодьям или ягодникам.

Но я замечал и другое. Ни одна из этих троп не вела в сторону хижины Торна, в сторону настоящего Предела. Люди обходили ту часть леса стороной, оставляя её Хранителю и его подопечным.

Когда деревья расступились окончательно, я остановился на опушке.

Передо мной, в низине между пологими холмами, раскинулось поселение. Оно оказалось крупнее, чем я ожидал, несколько десятков домов, сгрудившихся вокруг центральной площади с колодцем. Крыши были крыты соломой и дранкой, стены сложены из потемневших брёвен. Над некоторыми трубами поднимался дым, запах горящего дерева и готовящейся еды долетал даже сюда.

Вокруг деревни лес был вырублен широкой полосой, метров сто, не меньше. Пни торчали из земли, между ними паслись козы и низкорослые лохматые коровы. Поля, огороженные плетнём, тянулись к югу, уже готовые к пахоте.

Расчистка была намеренной, это я понял сразу. Открытое пространство давало время заметить опасность, выбежавшую из леса, поднять тревогу, организовать защиту. Звери не любили открытых мест, предпочитая густую чащу, где могли использовать свои преимущества.

Деревня защищала себя простым, но эффективным способом.

В прошлой жизни мне доводилось видеть подобное. Общины вдали от цивилизации расчищали пространство вокруг поселений, чтобы видеть приближение хищников. Здесь принцип был тот же, только хищники были страшнее обычных львов или тигров.

Я постоял на опушке ещё минуту, собираясь с мыслями. Воспоминания прежнего Вика подсказывали, чего ожидать, но увидеть своими глазами — совсем другое дело.

Потом шагнул вперёд, покидая защиту леса.

* * *

Деревня называлась Вересковой Падью.

Название, как подсказала память прежнего владельца тела, пошло от болотистой низины к югу, заросшей вереском, чьи жёсткие стебли использовали для крыш и плетёных изделий. Ничего особенного, обычное крестьянское поселение на границе опасных земель.

Центральная улица была единственной настоящей улицей — широкая, утоптанная до каменной твёрдости колея между двумя рядами домов. По ней ходили люди, тащили тележки с сеном, гнали скот к водопою. Обычная жизнь, до странности нормальная, после недель в чаще, населённой магическими тварями.

Меня заметили сразу.

Женщина, развешивавшая бельё у ближайшего дома, замерла с рубахой в руках, глядя на меня широко распахнутыми глазами. Двое мальчишек, гонявших обруч по пыльной дороге, остановились, переглядываясь и перешёптываясь. Мужик, чинивший забор, отложил молоток и уставился на меня с выражением человека, увидевшего привидение.

— Это Вик? — донёсся чей-то шёпот. — Внук Хранителя?

— Вроде он. Только какой-то…

— Я думала, он помер.

— Видать, выкарабкался.

Шёпот тёк за мной, как след в воде. Я шёл по улице, чувствуя на себе десятки взглядов, любопытных, настороженных, иногда откровенно неприязненных.

Память прежнего Вика подбрасывала объяснения. Мальчишка не был здесь любим. Он слишком явно презирал эту глушь, слишком открыто мечтал о городах и роскоши, слишком часто огрызался на старших, пренебрегая традициями и обычаями. Пару раз местные мужики давали ему затрещины за неуважение к Торну, но всерьёз не наказывали, списывая на юношескую глупость.

Именно эта его заносчивость, его демонстративное недовольство жизнью в лесу, похоже, привлекли внимание людей сына графа. Они искали слабое звено в обороне Хранителя и нашли его в собственном внуке.

Я понимал это слишком хорошо. И понимал, что наладить отношения с местными будет непросто.

Но сейчас мне нужна была не дружба. Мне нужна была лавка алхимика.

* * *

Лавка Сорта, как звали местного торговца, притулилась на углу центральной площади, рядом с колодцем.

Дом был добротным, двухэтажным, с каменным первым этажом и деревянным вторым. Над дверью висела вывеска: грубо намалёванная ступка с пестиком и пучок каких-то трав. Из окон тянуло сложным запахом, смесью травяных отваров, серы и чего-то сладковатого, почти приторного.

Я толкнул дверь и вошёл.

Внутри было тесно и темно. Полки вдоль стен ломились от склянок, горшков, мешочков, связок сушёных корешков. С потолка свисали пучки трав, нитки сушёных грибов, какие-то птичьи лапы. За прилавком, заставленным весами и мерными ложками, сидел сам хозяин.

Сорт был мужиком лет пятидесяти, кряжистым, с хитрыми маленькими глазками на широком, обветренном лице. Седеющие волосы были стянуты в хвост на затылке, руки — большие, сильные, с въевшейся под ногти чернотой от работы с реагентами.

Он поднял голову, услышав скрип двери, и его