Системный Друид - Оливер Ло

Здесь, в мире, где каждый второй куст мог убить, а каждый третий зверь плевался токсинами, эта способность была бесценной.

Но больше всего меня завораживал навык «Рывок».

Я вспомнил о нем, когда разминался на поляне за хижиной. Привычные упражнения, приседания, отжимания, растяжка, помогали телу прийти в форму после испытаний. В какой-то момент, уклоняясь от воображаемого удара, я мысленно потянулся к тому странному узлу напряжения в районе солнечного сплетения.

Мир дрогнул.

Одно мгновение я стоял у поваленного бревна, служившего мне опорой для отжиманий. В следующее оказался в трёх метрах левее, под кроной молодой берёзы, ошарашенно моргая и пытаясь понять, что произошло.

Ощущение было странным, дезориентирующим. Словно реальность на долю секунды потеряла цельность, раздробилась на фрагменты, а потом собралась заново, но уже с моим телом в другой точке пространства. Не телепортация, нет, скорее невероятное ускорение, сжатое в один неуловимый миг. Миг, который разум не успел обработать.

Я попробовал снова. Сосредоточился на ощущении пружины внутри, мысленно указал направление и отпустил.

Рывок бросил меня вперёд, и я едва успел затормозить, чтобы не врезаться в ствол старого вяза. Кора мелькнула перед глазами в сантиметрах от носа, и я инстинктивно выставил руки, ударившись ладонями о шершавую поверхность.

— Чёрт, — выдохнул я, отступая назад.

Дистанция контролировалась плохо. Я хотел переместиться на метр, а пролетел все три. Тело ещё не привыкло к этой способности, не научилось дозировать выброс маны.

Следующие пару часов я экспериментировал, пробуя разные варианты и отдыхая между ними. Короткие рывки давались легче, на метр-полтора я мог перемещаться почти точно. Длинные, в три-четыре метра, требовали больше концентрации и чаще заканчивались столкновениями с препятствиями.

После третьего подряд рывка мана просела настолько, что в глазах потемнело. Я согнулся пополам, упираясь руками в колени, пережидая волну слабости.

Рекомендация: Избегать последовательных активаций до восстановления мана-каналов.

Треть маны за каждый рывок. Это означало, что в бою я мог позволить себе два, максимум три перемещения, прежде чем останусь пустым. Негусто, но для тактического манёвра, уйти с линии атаки или сократить дистанцию, этого хватит. Все же иметь такой козырь у себя в руках может быть очень полезно.

Я надеялся, что со временем смогу выдерживать большую нагрузку. Мана-каналы этого тела были неразвиты, как мышцы у человека, который всю жизнь просидел за столом. Тренировки должны были это исправить. Вот только осталось понять, как их тренировать и как далеко в этом можно зайти.

Иногда, во время упражнений, я замечал серебристый силуэт на границе поляны.

Сумеречный Волк наблюдал за мной с выражением, которое можно было принять за скуку или снисхождение. Он лежал в тени деревьев, положив тяжёлую голову на передние лапы, и его жёлтые глаза следили за каждым моим движением.

Когда я в очередной раз не рассчитал дистанцию и едва не впечатался в берёзу, волк издал звук, похожий на тяжёлый вздох. Человеческий, усталый вздох существа, наблюдающего за чем-то одновременно забавным и печальным.

А потом он… показал мне, как это делается. Это было очень неожиданно.

Волк поднялся одним плавным движением, словно перетекая из лежачего положения в стоячее. Его мышцы под серебристой шкурой напряглись, и в следующий миг он исчез.

Хотя нет, не совсем исчез. Я благодаря тому, что обратил внимание на действия мана-зверя и сосредоточился на нем, успел заметить размытый след, серебристую линию, прочертившую воздух от одного края поляны к другому. Волк появился у дальних деревьев, в пятнадцати метрах от исходной точки, и тут же рванул снова, на этот раз под углом, меняя направление в воздухе так, словно законы физики были для него лишь необязательными рекомендациями.

Три рывка. Четыре. Пять.

Зверь чертил по поляне немыслимые зигзаги, его тело превращалось в мерцающий призрак, в росчерк серебра на фоне зелени. Он двигался так быстро, что глаза не успевали следить, фиксируя лишь точки появления, словно стробоскопические вспышки.

Я стоял с открытым ртом, забыв дышать.

Это было красиво. По-настоящему, завораживающе красиво, как северное сияние или водопад в горах. Чистая, первозданная грация хищника, возведённая в абсолют магией этого мира. И тем не менее, пусть это была и магия, но она имела свои принципы и, кажется, я стал понимать в этом немного больше.

Волк остановился так же внезапно, как начал. Он стоял у того же дерева, с которого начал демонстрацию, и смотрел на меня своими янтарными глазами. В них читалось что-то, похожее на вызов, словно он спрашивал: «Понял теперь, как это должно выглядеть, детеныш?»

Я медленно кивнул, хотя не был уверен, что зверь понимает человеческие жесты.

— Спасибо, — сказал я вслух. — За урок.

Волк фыркнул, развернулся и скрылся между деревьями.

Когда я активировал Систему, чтобы проверить его статус, обнаружил кое-что интересное. В описании Сумеречного Волка, которое я видел раньше, была строка о способности «Рывок» и условиях её получения. Теперь этой строки не было, раздел способностей остался, но упоминание о «Рывке» исчезло.

Навык принадлежал мне. По праву.

* * *

К вечеру очередного дня я вернулся к хижине уставший, но довольный.

Тело гудело от нагрузок, мана восстанавливалась медленно, хотя лунная смородина отлично с этим помогла. Кажется, я даже переел ее на неделю вперед.

Упражнения давали результат. Я начинал чувствовать границы своих возможностей, понимать, где пролегает черта между тем, что я могу, и тем, что пока мне недоступно.

Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в оттенки меди. Я сел у основания старого дуба, росшего на краю поляны, прислонившись спиной к шершавой коре. Усталость наваливалась приятной тяжестью, и я закрыл глаза, позволяя мыслям замедлиться.

В прошлой жизни меня научил медитировать один индус, Раджив, инструктор по йоге, который несколько лет работал в заповеднике на Алтае. Странный был человек, тихий, улыбчивый, с привычкой говорить загадками. Но его техника работала. После долгих смен, когда нервы были натянуты до предела, двадцать минут медитации восстанавливали силы лучше, чем несколько часов беспокойного сна.

Я дышал глубоко и ровно, отпуская напряжение из мышц. Звуки леса обтекали сознание, птичьи трели, шелест листвы, далёкий стук дятла. Мысли замедлялись, превращаясь из бурного потока в спокойное течение.

И тогда что-то изменилось.

Ощущение пришло внезапно, странное, ни на что не похожее. Словно границы тела размылись, растворились в окружающем пространстве. Я чувствовал кору дуба за спиной уже не как твёрдую поверхность, а как часть чего-то большего,