Знахарь 5 - Павел Шимуро

выходом Жилы.

Совместимость витальной сигнатуры

с Рубцовым Узлом носителя: 34 %.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: тактильный контакт

может вызвать неконтролируемый

резонанс. Рекомендация: наблюдение.

Для сравнения: совместимость моего Узла с бордовым камнем Реликта была стопроцентной. С серебряной травой — около семидесяти. С Жилой — пятьдесят-шестьдесят. Тридцать четыре — это мало для полноценного резонанса, но достаточно, чтобы почувствовать, как при этом вибрируют зубы.

Я убрал «Эхо» и простоял у калитки ещё минуту, глядя на Ферга через щель в досках.

Кузнец лежал на спине, глаза открыты, направлены в закрытое ветвями небо. Он не моргал, не двигался, не стонал. Дышал ровно и глубоко, как человек, погружённый в медитацию или в шок настолько глубокий, что тело перешло в режим экономии. Его обожжённые руки лежали поверх грубого одеяла ладонями вверх, и в полуденном свете, просачивавшемся через кроны, рисунок на них был виден даже невооружённым глазом: тёмные полосы на покрасневшей коже, расходящиеся от центра ладоней к пальцам.

Ферг не жертва — он приёмник. Субстанция Жилы не убила его, потому что его тело не сопротивлялось: оно приняло сигнал, как воск принимает печать.

Вопрос был в том, зачем?

— Ты его знаешь?

Голос раздался справа, из-за угла частокола. Я обернулся.

Вейла стояла у калитки со стороны своего лагеря, прислонившись плечом к столбу. Она выглядела лучше, чем три дня назад, но усталость осталась в складках вокруг глаз и в том, как она держала плечи: чуть приподнятые, настороженные, как у человека, привыкшего ожидать удар.

— Нет, — ответил я. — Первый раз вижу.

— Но ты знаешь, что с ним.

Это не было вопросом. Вейла наблюдала, как я сканирую Ферга через «Эхо», и прочитала в моём лице достаточно, чтобы сделать выводы.

Я подошёл ближе к её стороне калитки. Она не отступила.

— Субстанция Жилы перестроила ткань его рук, — сказал я, выбирая слова. — Выжгла каналы в коже. Они образуют рисунок.

— Какой рисунок?

— Три луча.

Вейла не изменилась в лице, но её взгляд стал жёстче.

— Ты видел этот символ раньше, — сказала она.

— Видел.

— Где?

— В записях лекаря, жившего в этом доме до меня.

Вейла помолчала. Потом оглянулась через плечо, убедившись, что никто из её каравана не подошёл достаточно близко, чтобы слышать.

— В Ольховом Логе, — начала она, и её голос стал тише, — семь лет назад, после Волны Зверей, нашли похожего. Охотник из местных. Провалился в трещину рядом с Жилой, просидел там сутки, пока его не вытащили. Руки в ожогах. Молчал неделю, потом заговорил.

Она замолчала на секунду, и я увидел, как в её глазах мелькнуло что-то — не страх, скорее воспоминание о чужом страхе.

— Но не на нашем языке, — закончила она. — Он говорил на языке, которого никто в Ольховом Логе не слышал. Слова были похожи на наши, но построены иначе, как будто кто-то взял обычные слова и переставил их в порядке, который имел смысл только для него.

— Что с ним стало?

— Стражи забрали. Командир гарнизона прислал трёх бойцов и человека в синем плаще — не военного, скорее учёного. Они увезли охотника в Каменный Узел. Его семье сказали, что отправят на лечение в Хранилище Листвы. — Пауза. — Больше его не видели. Жена ходила в Узел дважды, и оба раза ей отвечали, что «дело находится на рассмотрении».

Я посмотрел на Ферга, потом снова на Вейлу.

— Как их называют?

— Меченые, — Вейла произнесла слово почти шёпотом, хотя ближайший человек был в двадцати метрах. — Стражи не любят, когда об этом говорят. Не запрещают, ведь тогда бы слухов стало больше. Просто… молчат. Когда в моём караване кто-то упоминал Меченых, охранники из Стражей делали вид, что не слышат. Но один раз старший конвоя, когда думал, что я сплю, сказал напарнику: «Если встретишь такого, не трогай. Доложи и жди. Они не наша юрисдикция».

— Чья?

— Не знаю. — Вейла отлепилась от столба. — Но если Инспектор пятого Круга доберётся сюда и увидит кузнеца с выжженным символом на руках, у тебя будут проблемы серьёзнее, чем нехватка серебра.

Она развернулась и пошла к своему шатру, не оглядываясь. Торговка до мозга костей: информация передана, цена за неё будет назначена позже.

Я стоял у калитки и смотрел на Ферга.

Меченые. Стражи забирают их и увозят, и никто не знает, куда. Символ Наро на живой плоти. Реликт в расщелине. И тридцать четыре процента совместимости, которые означали, что если я дотронусь до этого кузнеца, оба наших тела начнут вибрировать на частоте, которую контролировать я пока не умею.

«Не будить. Кормить. Ждать», — написал Наро на глиняной табличке четырнадцать лет назад.

Вот только ждать я не мог, потому что вечером нужно варить лекарства, а утром считать оставшиеся дозы.

Я отошёл от калитки и направился к мастерской.

…

Вечер принёс тишину и работу.

Горт ушёл спать после двойной смены: утренняя раздача, дневной обход, смена компрессов у Варгана, промывка пиявочных банок. Парень держался на одном упрямстве и привычке, которая заменяла ему силу воли. Я выгнал его из мастерской, когда заметил, что его руки начали дрожать при разливе отвара. Ещё час и он бы уронил склянку, а склянки в нашем хозяйстве стоили дороже, чем сон ассистента.

Теперь я один, и это именно то, что мне нужно.

На столе передо мной лежали ингредиенты, разложенные в порядке, который выработался за недели варки.

И проблема, которая не давала покоя.

Серебра не хватало. Это я уже знал. Но серебро спасало тех, кого ещё можно спасти, а большинство больных в лагерях не нуждались в серебре — они нуждались в том, чтобы не умереть от истощения, пока их собственный иммунитет будет справляться с мицелием, ослабленным распадом паразитной сети.

Мне нужен не антибиотик — мне нужен «витамин». Массовый, дешёвый, безопасный.

Я взял один стебель Каменного Корня и разрезал пополам. Правая ладонь легла на половинку, контактный нагрев на минимуме — тридцать пять градусов, и «Эхо» развернулось внутрь, показывая клеточную структуру. Минеральные гликозиды располагались в специальных вакуолях, как лекарство в капсулах. Но кроме них были ещё компоненты: микродозы законсервированной субстанции Жилы, минеральные соли, следы органических кислот. Каменный Корень рос на окаменевших капиллярах древней Жилы и впитывал всё, что в них осталось.

Я взял среднюю фракцию Кровяной Капли.

Для культивационных настоев использовал тяжёлую. Для лечения Мивы лёгкую и среднюю. Но сейчас мне не нужна ни сила, ни скорость — нужна стабильность.

Средняя фракция заняла треть объёма склянки. Я добавил измельчённый Каменный Корень и горсть Кровяного Мха, который гасил конфликты вибраций между ингредиентами.

Тяжёлую