Хроники пепельной весны. Магма ведьм - Анна Альфредовна Старобинец

еще ни разу не удавалось. Ни один из испытуемых не смог направить мура, идущего с табуном, в сторону. Даже опытные наездники были неспособны заставить мура выйти из строя, свернуть с тропы. Потому что тропа всегда размечалась заранее при помощи феромонов. И всегда пролегала над выгребной ямой по каменному мосту. По изнаночной, нижней его стороне.

Накануне испытания – глубокой ночью, чтобы скрыть эту маленькую хитрость от будущих зрителей, – стремянный садился на муриху-разведчицу и прокладывал нужный маршрут. Он подвешивал перед мордой разведчицы лакомство, чтобы та, чуя запах еды, оставляла сигнальный феромоновый след для всего табуна. На мосту стремянный использовал экипировку для перевернутых и вертикальных поверхностей.

А на следующее утро табун брал след, и каждый мур считал своим долгом еще раз пометить путь, чтобы освежить феромоновую тропинку для тех, кто сзади.

Никому из испытуемых не удавалось удержаться на муре вниз головой. Когда мур бежал вверх ногами по опорам моста над выгребной ямой, испытуемые срывались. Потому что у них, в отличие от стремянного, специального снаряжения для перевернутых поверхностей не было. И еще потому, что Виктор всегда выбирал самого непокорного мура. Непокорный мур не станет терпеть седока, вцепившегося в хрупкую перемычку между грудью и животом. Непокорный мур обдаст голого седока кислотой и стряхнет в нечистоты, если тот не свалится сам.

…Виктор вывел стадо из муравника и погнал на высокий холм. Там начинался маршрут. Староста Чен – убогий, голый, трясущийся – уже был на месте. Возбужденная толпа улюлюкала на вершине холма, что пониже, – там была смотровая площадка – в ожидании развлечения.

Беззастенчиво разглядывая холеное, дряблое тело Чена, не знавшее физического труда, и предвкушая, как это тело спустя несколько минут покроется дерьмом и помоями, Виктор помог старосте взобраться в седло, похлопал мура по обсидианово-черному крупу и улыбнулся. Он предвкушал еще кое-что. Позор сегодня ждет не только старосту Чена. В выгребную яму вместе с ним упадет еще и скакун. Его лапы не прилипнут к опорам моста, потому что подушечки щедро смазаны рыбьим жиром и не смогут выделить достаточно гемолимфы.

Он заслуживает позора, этот наглый, порченый мур.

15

Протокол допроса

Обвиняемая: служанка Лея, дочь Эммы

Инквизитор: игумен Кай из рода Пришедших по Воде

Суть обвинения: пособничество ведьме, бездушие и наведение порчи

Кай: Госпожа Юлфа отдала тебе пошитые ведьмой небесновидные платья в количестве семи штук, чтобы ты передала их стремянному, а тот доставил к костру для сожжения. Так ли это, служанка Лея?

Лея: Так, пастырь.

Кай: Сколько платьев ты передала стремянному?

Лея: Все семь, пастырь.

Кай: А стремянный говорит, что не все. Получается, один из вас врет.

Лея: Получается, так.

Кай: Кто же врет?

Лея: Не я.

Кай: Для чего ты намазала грудь небесновидной краской, служанка Лея? Для того ли, чтобы извести епископа Сванура, который пил твое молоко? Как ты приготовила краску?

Лея: Я не умею готовить краску, и ничего я себе не мазала.

Кай: На твоей груди имеются небесновидные пятна. Подтверди, Арсений.

Примечание писаря Арсения: на груди подозреваемой вокруг сосков прозреваются бледно-небесновидные пятна.

Кай: Получается, ты использовала краску, чтобы отравить епископа Сванура.

Лея: Никого я не отравляла! И не было никакой краски! Эти пятна от того, что я надела Юлфино платье, и как раз настала пора ночной дойки, и пошло молоко, от этого ткань намокла и окрасила мои груди.

Кай: Когда ты надевала Юлфино платье?

Лея: Шесть дней назад.

Кай: И с тех пор ты что, ни разу не мылась?

Лея: Конечно нет, пастырь. Я никогда не моюсь. Вода опасна.

Кай: Все равно твои ответы не сходятся. Как же ты могла надеть Юлфино платье шесть дней назад, если ты до этого все семь отдала стремянному? Получается, ты мне врешь. Либо ты отдала стремянному не все платья, либо ты намеренно нанесла небесновидную краску себе на грудь.

Лея: Каюсь, пастырь, ибо я соврала. Я дала стремянному не семь, а шесть платьев.

Кай: Получается, одно платье ты украла, служанка Лея?

Лея: Получается, так.

Кай: И засунула в подушку епископу?

Лея: Да, пастырь.

Кай: Для чего? Чтобы навести на Сванура порчу по наущению ведьмы?

Лея: Нет. Я просто спрятала его там, потому что это было самое безопасное место. Мою комнату могли в любой момент обыскать, а подушку епископа никто не смел трогать, потому что госпожа Юлфа запрещала к ней прикасаться: она сама там прятала яблоко.

Кай: Ты ведь знала, что, пряча небесновидное платье в подушке, ты причиняла вред епископу Свануру?

Лея: Так я ж ненадолго! Я сначала несколько дней его прятала у себя, и мне ничего не сделалось. Оно вредное, только если долго его хранить.

Кай: Для чего ты прятала небесновидное платье?

Лея: Чтобы продать его на Черном рынке в базарный день.

Кай: А для чего ты его надела?

Лея: Покупатель на Черном рынке попросил, чтобы я примерила.

Кай: Что за покупатель?

Лея: Почем же я знаю, это ведь Черный рынок, там у всех скрыты лица. Просто он меня спросил: «Что торгуешь?», я ответила: «Платье такого цвета, как бывает во сне». Он сказал: «Надень». Ну я и надела.

Кай: Покупателю не понравилось платье?

Лея: Как не понравилось? Очень даже понравилось. Он сразу его купил за три золотых монеты.

Кай: Если он его купил, как же платье оказалось опять в подушке епископа?

Лея: Так это другое платье…

Кай: Перестань мне врать. Ты сказала, что оставила себе одно платье, а шесть отдала стремянному. Дальше ты продала одно платье. Как могло остаться еще одно?!

Лея: Каюсь, пастырь! Я побоялась признаться! Я на самом деле украла два платья! Второе платье я тоже собиралась продать.

Кай: Вот теперь твои показания и показания стремянного сходятся. Из семи нарядов ты отдала ему только пять. Что ты сделала с вырученными за платье деньгами?

Лея: Я купила яблочные иконки у Густава, иконо писца.

Кай: Зачем?

Лея: Как зачем, пастырь? Чтобы они хранили от порчи и от всякого зла и меня, и моих детей, и старосту Чена, и госпожу Юлфу, и епископа