Хроники пепельной весны. Магма ведьм - Анна Альфредовна Старобинец

Чен немного подождал ритуальной фразы, но ее не последовало. Сванур вообще ничего ему не ответил. Только молча кивнул на пиалу с чаем, чтобы Чен продолжил его поить.

– Что ж, владыка, – произнес староста, когда пиала наконец опустела, – с вашего позволения, я отлучусь по делам, коих накопилось за последние сутки превеликое множество.

– Валяй. – Епископ зевнул. – А я пойду отдохну.

Сванур двинулся к выходу из столовой, елозя вязаными волосяными тапками по полу. Его руки безвольно болтались вдоль тела, как два размякших полурасплетенных кнута, которые больше не годились, чтобы стегать безродных и муров.

На пороге епископ вдруг обернулся и глянул на Кая.

– Кстати, пастырь. У меня сегодня на правой руке шевельнулся мизинец. Если ты не приговоришь ведьму Анну, скоро я смогу это сделать сам.

* * *

Стоя в полутемных сенях – из-за грязных, измазанных жиром лап в дом его не пустили, – Обси видел, как по коридору прошаркал епископ, который считался в здешнем человеческом муравнике главным. Он был старый, больной самец, о котором человеческие няньки зачем-то всю жизнь заботились, хотя он ничего не делал. Вот у муров за самцами ухаживают недолго – и лишь для того, чтобы они оплодотворили королеву-царицу-матку. После этого самцы становятся бесполезны, и стадо их прогоняет прежде, чем они сдохнут, чтобы не тратить силы даже на вынос тела.

От епископа пахло властью, но при этом также тоской и страхом. Он боялся, что останется в одиночестве – без стада и без своей верной няньки. Его нянька Чен тоже был самцом, только помоложе и приносил пользу стаду. Обси вез его сегодня, хотя не хотел. Он хотел возить только хозяина.

Наконец хозяин вернулся в сени. Нянька Чен пришел вместе с ним:

– У меня к вам огромная просьба, пастырь. Мур, которым я пользовался обычно, попал сегодня в карусель смерти. Одолжите мне, пожалуйста, вашего. У меня дела в противоположном конце Чистых Холмов, пешком не дойти.

– Мой подчиняется только мне. – Хозяин похлопал Обсидиана по крупу. – Так что без меня он никуда не пойдет. Но я готов составить тебе компанию.

Они вывели мура к воротам епископского поместья, и пока хозяин прилаживал второе седло, Обси нервно переступал с ноги на ногу и терся брюхом о снег. Его усики устремлялись в двух противоположных направлениях: один ус к муравнику, куда его нежно призывала царица-матка, а другой – к муровороту, из которого доносились стоны и крики его сородичей.

Да, у муров нет голосов, но у каждого произносимого ими слова, у их шепота и их беззвучного крика всегда есть запах. Сейчас крики пахли отчаянными мольбами заблудших помочь им найти дорогу. Обси знал, что реагировать на эти мольбы нельзя. Тот, кто встанет в хоровод смерти, сам потеряет тропу.

Как нелепо вышло, подумал Обси, что его родное стадо, прошедшее такой путь – от Кальдеры аж до Чистых Холмов, через Ледяной Холм и море, – что оно заблудилось здесь, буквально на ровном месте… Его усики задрожали: вместе с мыслью о путешествии, как всегда, ледяной волной накрыла тревога. Дело в том, что он не мог уяснить: как так вышло, что он, Обсидиан, отправился с хозяином в путь, оставив позади свое стадо, а когда пришел на новое место, его стадо – такое родное, ведь запах не может врать! – уже ждало его здесь. Как могли они его обогнать, если несли на себе и личинок, и яйца, и куколок, и царицу-матку, в конце концов!..

Обси так погрузился в раздумья, что не сразу даже и осознал, что давно уже не стоит перед епископскими воротами, а рысит с двумя седоками по темному снегу, привычно направляемый хозяйскими поводьями и похлопываниями по хитиновой броне.

– Ты прости меня, пастырь, – послышался голос Чена. – Сначала ты мне не понравился. Но теперь я вижу, что ты человек хороший. Неглупый и с добрым сердцем. Только я одно не пойму: почему ты не казнишь ведьму? Разве ж ты не понимаешь, что зло должно быть как можно скорее истреблено? Всем от этого станет хорошо. Вот когда мы казнили алхимика, дела сразу же пошли в гору!

– Ну а если бы я Лею без всякого расследования как можно скорее приговорил к казни, это разве было бы хорошо?

– Нет, конечно, пастырь. Но ведь Лею в ведьмовстве обвинили несправедливо!

– А если и Анну обвиняют несправедливо?

– Анна – точно ведьма, – ответил староста-нянька.

Мур не полностью понимал разговор, но общую суть улавливал. По всей видимости, ведьма – это кто-то вроде печеночного сосальщика, человеческий вариант червя-паразита, берущего под контроль твою волю. Паразитов следует вытравливать и сжигать. А хозяин этого делать почему-то не хочет.

– Я своими глазами видел, как на ней заживают раны, – продолжил староста. – Как-то раз я встретил ее с разбитым лицом…

– Это когда Сванур ее избил? – с неприязнью уточнил Кай.

– Епископ – неплохой человек, просто иногда он впадает в гнев, – вступился за подопечного нянька. – Так вот, лицо у нее было в кровь. А спустя полчаса – цела и невредима, ни синяка, ни царапины. Чем еще можно это объяснить, кроме как колдовством?

– Есть реалистичное объяснение. Например, бездушная сестра-близнец Анны все-таки осталась жива, и ты увидел обеих с разницей в полчаса.

– Странно слышать такое от тебя, пастырь. Реалистичные объяснения используют те, кому не хватает веры. В любом случае это невозможно. Бездушная сестра Анны была похоронена во младенчестве.

Мур почувствовал, как от хозяина изошел острый запах вины. Так случалось всякий раз, когда разговор заходил о вере. Мур не понимал, что такое вера, но знал, что у хозяина ее меньше, чем надо, и от этого ему стыдно. Похожий запах издала королева-матка, когда обнаружила, что в ее семяприемнике кончилась сперма и она не может отложить яйца… Стоп. Откуда это воспоминание? Королева-матка в полном порядке, он же видел ее с утра, она как раз родила, и яиц было предостаточно. Почему же он так четко помнит запах ее стыда?.. Наверное, это ему приснилось. Когда спишь с открытыми глазами, каких только снов не увидишь. Как-то раз ему, например, привиделось, что он меньше хозяина и легко помещается у Кая на пальце…

– Я хотел бы это проверить, – сказал хозяин. – Провести эксгумацию тела ее сестры.

– Господь с тобой, пастырь! – От Чена запахло страхом. – Беспокоить прах бездушных нельзя, а ну как она восстанет?!

– Под мою ответственность, – сказал Кай. – Обещаю, что не восстанет.

– Хорошо. Я распоряжусь, чтобы вам помогли раскопать могилу. Но взамен я хотел бы кое-что попросить.

– Я заплачу́, –