Хроники пепельной весны. Магма ведьм - Анна Альфредовна Старобинец

Распахнутый гроб до краев был наполнен мелкими темными черепками остывшей лавы. Нормальным живым младенцам из таких черепков мастерят висюльки и погремушки. А бездушным их кладут в гроб, чтобы те, если вдруг воскреснут, тоже стали бы с ними играть и перебирать их и, захваченные этим занятием, не захотели бы восставать из могилы.

Кай принялся разгребать черепки. Старуха Ольга, услышав их погромыхивание, вдруг затянула песню, тонко и заунывно:

Баю-баюшки-баю,

А я деточку свою,

Баю-баюшки-баю,

Злому Брату отдаю…

Под несколькими слоями черепков обнажился наконец труп младеницы. На холоде она хорошо сохранилась и была почти не тронута разложением, скорее мумифицировалась и ссохлась, отчего ее скрюченное голое тельце казалось гораздо меньше, чем бывает у новорожденных.

В ногах была размещена почерневшая плацента с двумя иссохшими пуповинами. Порченую плаценту, к которой крепился бездушный ребенок, всегда хоронят с ним вместе – в знак того, что все связи с миром живых для него навек прервались.

На груди у младеницы лежал крупный тяжелый камень, весом превосходивший ее раза в три. Когда Кай потянулся, чтобы его поднять, Виктор заголосил:

– Что творишь?! Не трожь!

– Обращайся ко мне как должно, безродный могильщик Виктор, – не глядя на него, сказал Кай.

– Прошу вас, пастырь, – исправился Виктор, – не убирайте с нее булыжник, она восстанет!

– Не восстанет. Я справлюсь. Мертвого человека удержать от воскрешения куда проще, чем живого мура от смерти.

Игумен с усилием снял камень с груди ребенка. Обширная гематома расползлась вокруг проломленных ребер как будто не шестнадцать лет назад, а вчера. Булыжник убил младеницу, но время ее не тронуло. Пощадило.

«Ей же холодно, ее нужно запеленать», – мелькнула безумная мысль в голове игумена. Он вспомнил того единственного бездушного новорожденного, которого ему довелось приговорить и казнить в Кальдере. Кай завернул его тогда в свой собственный старый подрясник. Не чтобы тот не замерз, а чтобы не видеть, что с ребенком сделает камень.

Игумен надел перчатки, вынул младеницу из гроба и положил на снег, на живот.

Мужики запричитали. Виктор шарахнулся в сторону, поскользнулся, упал – и дальше зачем-то пополз, словно надеялся остаться незаметным для какого-то грозного, одному ему видимого преследователя.

Напевавшая в нескольких шагах от могилы Ольга протянула к ссохшемуся тельцу старческие руки. Потом медленно и неповоротливо направилась к малышке. Как будто она сама только что восстала из гроба, но ожили только руки и вели за собой все тело.

Будет деточка молчать,

Ей не велено кричать.

Кто же будет под землей

Мою деточку качать?

– Зачем ты, пастырь, мучаешь без того безумную мать?! – возмутилась повитуха. – Ты сомневался, что бездушное дитя похоронено? Хорошо, ты проверил – и нашел его на месте, в могиле. Так зачем ты вынул тело из гроба?! Зачем потревожил прах?

– Затем, что дитя могли подменить, – ответил игумен.

Реакция матери тоже была важна (хотя об этом Кай умолчал) – и эта ее реакция с его версией, к сожалению, не вязалась. Ведь Ольга вела себя так, будто, выглянув из-за завесы безумия, и правда увидела собственного ребенка, а не подменыша. И это означало, что, даже если девочку подменили, это сделала не она.

Кай пристально вгляделся в спину младеницы. По центру, между лопатками, вполне различимое даже на темной, задубевшей за шестнадцать лет коже виднелось родимое пятно гнили. Такой же формы и в том же месте, что и у Анны.

Кай густо покраснел. Показания Чена и Сванура, видевших Анну избитой, а через полчаса невредимой. Сегодняшние показания самой Анны, утверждавшей, что епископ никогда не разбивал ей лицо. Новорожденный в руках Анны, хотя, со слов повитухи, она никого не рожала. Кай был так убежден, что у этого всего есть рациональное объяснение: логичная, идеальная, кристаллически четкая, как снежинка, версия близнецов.

Но, оказывается, эту снежинку он создал не от большого ума, а от слишком маленькой веры. И теперь она растаяла у него на глазах. Бездушная сестра ведьмы была и правда похоронена по всем правилам во младенчестве. А ведьма – это попросту ведьма, поэтому она умеет быть в двух местах сразу и владеет искусством мгновенной регенерации. Ведьму нужно казнить, и нечего тут расследовать.

Ольга подняла малышку со снега и принялась качать ее на руках. Кай в ужасе подумал, что вот сейчас – еще до того, как он отнимет у этой матери ее вторую, взрослую дочь, – придется отбирать у нее и эту, так и не повзрослевшую, однажды уже отобранную.

Однако этого не понадобилось.

Баю-баю, детку ждет

Скрытый под землей народ.

Баю-бай, в их хоровод

Встань, бездушный мой урод…

Спокойно и кротко, не переставая напевать, Ольга сама уложила младеницу в гроб, как в уютную колыбель.

20

Дорогой пастырь Кай.

Хоть я и нуждаюсь не столько в сиделке, сколько в заботах родного сына, которыми ты меня так надолго оставил, я готова принять в услужение безродную Лею, раз такова твоя воля.

Я, однако, смею надеяться, что ты выполнишь свою миссию и вернешься домой, в Кальдеру, в самое ближайшее время. Уважаемый епископ Сванур меня уведомил письменно, что ты ищешь «рациональное объяснение» и «реалистическую причину» как его болезни, так и всей эпидемии в Чистых Холмах – вместо того чтобы выполнить священный долг инквизитора, проявить милосердие к несчастным людям и казнить бездушную ведьму, которая навела на них мор и порчу.

Я безмерно огорчена, что даже служение Церкви и повышение в сане не спасает тебя от искушений со стороны Злого Брата. Помни, сын, что все «естественные» и «научные» доводы – от лукавого, ибо они затмевают свет чистой веры и сбивают с истинного пути.

С неизменной надеждой на спасение твоей души,

твоя любящая мать

Агата из рода Пришедших по Воде.

Кай прочел письмо, краснея все больше с каждой строкой, сложил листок вдвое и спросил терпеливо ожидавшего распоряжений гонца:

– Почему печать на конверте была уже вскрыта, когда ты мне его принес?

– Я прошу прощения, пастырь. Опасаясь происков дьявола, епископ Сванур требует вскрывать и зачитывать ему все без исключения письма, что приходят в поместье, даже если адресат – не он сам.

– Так епископ ожидает письма от дьявола? – мрачно ухмыльнулся игумен.

– Я не знаю… – смутился гонец. – Вы намерены передать в Кальдеру ответное послание?

– Нет. В Кальдеру ты отвезешь не конверт, а девушку. Раз письмо, адресованное мне, ты уже зачитывал Свануру, значит, знаешь, что ее зовут Лея и что она поступает в услужение к моей матери.

– Да, пастырь.

– Ожидай меня здесь. Мы со старостой Ченом