Хроники пепельной весны. Магма ведьм - Анна Альфредовна Старобинец

– Я не о деньгах. Я о Лее.

От Чена запахло любовью и беспокойством. Как от мура-солдата, который собирается защищать любимую королеву.

– …Епископ Сванур наверняка прикажет ее высечь на главной площади и уж точно ославит на все Чистые Холмы как воровку. Я прошу об одолжении. Не прошу даже – умоляю. Позвольте мне отправить ее в Кальдеру. Про ее позор там не знают, и она сможет найти работу. Служанка она хорошая.

– Почему ты о ней так заботишься? – спросил Кай.

– Мы сейчас с тобой, пастырь, зайдем в одно место – и ты поймешь.

Они спешились, и Кай привязал мура к ограде. Это было совершенно не обязательно. Обси никуда не уйдет без хозяина – даже если сама королева его позовет.

Из дверей, в которые вошли Чен и хозяин, пахну́ло надеждой, мочой и сиротством.

18

В интернате царил тот особый холодный и унылый порядок, в котором взрослые содержат чужих нелюбимых детей. Разделенные на две возрастные группы – от нуля до четырех лет и от пяти до девяти, то есть до совершеннолетия, – дети находились здесь под присмотром, пока их безродные матери с утра до ночи работали. Некоторых везунчиков по вечерам иногда забирали домой, но в основном они жили здесь, лишь изредка навещаемые безродными матерями и никогда – неизвестными им отцами. Так что для большинства интернат был скорее сиротским приютом. С двух лет все они выполняли какую-нибудь работу: взбивали молоко в масло, валяли из волос и грибного мицелия шерсть, стирали, убирали навоз за мурами.

Как только игумен и Чен вошли, с двух разных сторон к ним бросились двое детей: полугодовалая девочка (было видно, что она не так давно научилась ходить) и подросток лет примерно шести-семи. Малышку Чен лихо подхватил левой рукой, мальчика обнял правой. У обоих детей были необычные для Чистых Холмов глаза. Не такие узкие, как у Чена, но все же заметно раскосые и со складкой над верхним веком.

Кай немедленно вспомнил историю самого Чена – поговаривали, что его отец был из знатного рода Наездников, что его звали Ван и что он не скрывал своего отцовства. Чен, похоже, унаследовал от этого Вана не только форму глаз, но и чадолюбие.

– Познакомьтесь, дети. Это игумен Кай из рода Пришедших по Воде.

Девочка старательно изобразила что-то напоминавшее реверанс, мальчик воспитанно поклонился.

– Познакомьтесь, пастырь. Это Чжин, дочь Леи, и Ван, сын Леи.

Кай покраснел, не зная, что в таких случаях положено делать, и в итоге неуклюже осенил обоих детей яблочным кругом.

– Я сегодня уволил стремянного Виктора, – сказал Чен, обращаясь к мальчику.

Тот явно обрадовался:

– Это правильно. Виктор – злой. Он не любит муров.

– Ван, тебе уже скоро семь, и ты любишь муров, – продолжил староста. – Хочешь стать новым стремянным?

Глаза Вана так засияли, а лицо озарилось таким восторгом, словно в нем проснулся доселе дремавший вулкан чистейшего счастья.

– Я хочу! – возбужденно воскликнул он.

– А он справится? – забеспокоился Кай. – Стремянный должен быть опытным. Я не готов доверить Обсидиана ребенку.

Озарявшее мальчика счастье враз помутнело, и в нем появилась примесь тоскливого беспокойства. Ван привык, что его мечты ему не принадлежали. Неужели сейчас отнимут и эту – самую большую, важную и уже почти сбывшуюся?

– Он справится, – вступился за мальчика Чен. – Ван часто бывает в муравнике, умеет ухаживать за животными и держится в седле как достойный продолжатель рода Наездников.

Ван с надеждой взглянул на игумена, и тот вдруг ясно увидел, что подросток прямо сейчас находится в стадии метаморфоза – превращается из ребенка во взрослого. В том, что люди, в отличие от муров, делают это, не окукливаясь, открыто, была какая-то бесконечная уязвимость.

– Поздравляю с должностью, Ван, – сказал Кай.

Староста благодарно кивнул.

– Теперь вы понимаете, пастырь, почему я так забочусь о Лее? Она мать моих детей.

– Удивительно, – пробормотал Кай. – Всем безродным мужчинам всегда плевать и на собственных детей, и на безродных женщин, их породивших. Все равно же им… то есть вам… не полагается иметь семьи.

– Я не такой, как «все безродные», пастырь. Я собираюсь выкупить свой родовой титул. Такие случаи были, я про них слышал. Когда-нибудь я стану Ченом из рода Наездников, официально женюсь на Лее, и мы будем настоящей семьей.

– Выкуп титула стоит целое состояние, – сказал Кай.

– Я коплю! Мне просто надо еще подкопить!

– Па-па ко-пит, – пролепетала Чжин, явно завороженная красотой звуков, а не отцовским намерением, которое едва ли могла понять.

А вот Ван прекрасно все понимал и не выглядел удивленным. Чен, похоже, уже не раз обсуждал с ним семейный вопрос.

– Вы мне так и не ответили, пастырь. Вы позволите отправить Лею в Кальдеру? Согласитесь дать ей рекомендательное письмо? Я клянусь, что выкуплю титул, приеду и заберу ее спустя время.

Кай почувствовал, что краснеет. Три пары раскосых глаз смотрели на него неотрывно, ожидая ответа.

– Хорошо, – сказал он. – Моя мать уже стара и хворает, я как раз подыскивал ей сиделку.

19

Копали долго, почти тридцать часов. Сначала мужики разгребали снег, потом кололи черный, матовый лед и только на второй день сколупнули тонкий слой мерзлой земли и вскрыли могилу. Когда лопаты ткнулись в хитиновый гроб, мужики осенили себя яблочными кругами, а Виктор – не стремянный более, а могильщик – отбросил заступ, выронил изо рта давно погасшую самокрутку, которую он просто посасывал, чтоб успокоиться, и, стуча зубами, попятился. Лишайниковые заросли у него под носом и вокруг рта покрылись крошечными сосульками, прозрачными, как бисеринки священного льда.

Могильщиком Виктор сделался только вчера – его назначил Чен взамен предыдущего, который как раз помер прямо на кладбище, что было крайне любезно с его стороны и избавило старосту от лишних хлопот.

Прежде чем приступить к эксгумации, игумен Кай приказал привести на Кладбище бездушных свидетельниц – повитуху Эльзу, теперь служившую горничной в епископском доме, а также старуху Ольгу, ткачиху, шестнадцать лет назад родившую двух дочерей-близняшек. Одна из дочерей, нареченная Анной, обвинялась теперь в ведьмовстве. Другая, бездушная и именем не нареченная, со слов повитухи, была похоронена по всем правилам на глазах у нее и Ольги сразу после рождения.

Старуха Ольга на вопросы не отвечала, а только чертила в снегу носком потертого валенка яблочные круги, при этом делая выемку не справа, а слева.

Поддетая лопатами, заледеневшая хитиновая крышка детского гроба с треском раскрылась. Мужики перекружились и опасливо отошли. Кай, напротив, приблизился и присел на корточки над могилой.