Хроники пепельной весны. Магма ведьм - Анна Альфредовна Старобинец

иконописец Густав не прятал. Во-первых, он продавал не ворованное, а сделанное собственными руками. А во-вторых – лица-то у него, собственно, не было. Ну то есть, конечно, было, но настолько обезображенное ожогом, оставшимся не то от кипящей гейзерной серы, не то от кислоты мура, что само по себе выполняло функцию страшной маски.

За яблочную иконку Эльза отдала последнюю золотую монету. Потратила, получается, все, что выручила за зеркало.

Удивительно, конечно, что единственное уцелевшее зеркало в епископском поместье принадлежало служанке. Староста Чен с утра за ним приходил – унылый и потерянный, как мур, лишившийся королевы. Все повторял, что зеркальце ему ценно как память. В освободившуюся после Леи лачугу, расположенную рядом с домом епископа, Эльзе пришлось переехать в связи с назначением на должность служанки – из своей-то теперь к епископу не находишься, далеко. Зеркальце Эльза сразу же, конечно, заметила и спрятала под трусами, но старосте соврала, что ничего такого она в лачуге не находила.

Старосту было жалко, но беременных и родящих безродных девиц и их младенчиков – еще жальче. Кто еще, как не повитуха, даст им средство для расслабления или сокращения матки, кто избавит их от инфекции, кто облегчит им боль? Только Эльза. Ну а где она на это все возьмет денег? Безродная Лея наверняка бы ее поступок одобрила. Да, Лея бы ее поддержала.

Видит бог, Эльза вовсе не хотела ни Леиной лачуги, ни Леиной работы, ни Леиного ценного зеркала. Но уж если так управили Господь Джи и этот самодур Сванур – что она может поделать? Остается только работать сразу и служанкой, и повитухой. Две работы – как будто она не старуха, а полная сил молодая девка. Да, конечно, сейчас еще зима, а рожать начнут в конце лета. Только течная неделя как раз закончилась. Что прикажете теперь делать с беременными и выкидышами?

Например, она сегодня была у Клавдии из рода Охотников – это та, что пыталась скрыть небесновидное платье, как и ее подруга. Судя по отечности вульвы и болезненности молочных желез, эта дама зачала. Но здоровье ее слишком подорвано порчей: обезвоживание, рвота, понос, лихорадка. При таком состоянии весьма маловероятно, что плод сохранится. Так что Эльза, когда Клавдия спросила, услышал ли Господь ее молитвы, даровал ли им с мужем ребеночка, ответила сурово: «Молись еще. Пока рано судить, какое решение принял Господь».

Повитуха зажгла свечу и огляделась в новом жилище. За день мало что изменилось: все по-прежнему было чужое, неловкое и неправильное. Даже запах. Пахло течкой живой и здоровой женщины – но она покинула мир живых. Этот страстный, греховный запах от нее теперь отделился, остался один, без тела, как тоскующая душа. Ее мертвое тело пахло теперь иначе.

Эльза прислонила к стене рядом со свечой яблочную иконку и только принялась раскладывать принесенные с рынка снадобья, как в дверь постучали. На пороге лачуги стоял игумен.

– Пастырь, ночь на дворе, – сказала она с неприязнью: вскрытый гроб, обнаженное тельце и поющая Ольга еще стояли перед глазами. Только злой человек такое устроит.

– Мне не спится.

– Мучает совесть?

– Мучают неотвеченные вопросы. – Кай покраснел. – Расскажи мне, как проходили у Ольги роды?

– Издеваешься, пастырь? Я уже рассказывала про двойню! И мертвую малютку ты видел.

– Мне нужны медицинские подробности, повитуха. Тяжело ли она рожала? Осложнения были?

Эльза нахмурилась.

– Ну, допустим, что тяжело, и осложнение было.

– Расскажи мне подробней!

На лице игумена появилось выражение этакого праздничного, возбужденного предвкушения. Словно он только что услышал благую, добрую весть и теперь ожидал еще одну, лучше прежней. Ненормальный. Этот человек нездоров душой.

– Ты же мужчина, пастырь. Зачем тебе женские дела? Тебе такое знать неприлично.

– Считай, что у служителя Церкви нет пола. Говори без стесненья.

– После родов у нее никак не мог отойти послед. Пуповины болтались между ногами. Кровь текла – но плацента не выходила. Она могла умереть.

– И как же все разрешилось?

– Я дала ей клавиргоцепс, стимулирующий сокращения матки. Препарат, слава богу, сработал. Она родила послед – обычный, с двумя пуповинами, но очень крупный, поэтому он тяжело выходил. Ты сам видел его в могиле.

– И что дальше?

– На этом все. Ее жизнь была вне опасности. На одну из близняшек Священное яблоко указало как на бездушную. Вторую, Анну, она забрала домой. Других беременностей у Ольги после этого не было.

По игуменскому лицу черным талым пятном расползлось разочарование. Весть о том, что все завершилось благополучно, его явно расстроила. Ну вот что он за человек? А еще слуга божий.

– А не может такого быть, что по дороге домой она родила еще одну, третью девочку, и скрыла ее от всех?

– Невозможно, пастырь. Послед на то и послед, что выходит последним, после младенцев. Если бы была третья девочка, плацента вперед нее бы не родилась. Предлежание плаценты – верная смерть. Ольга померла бы в тех родах. Вообще, пастырь, за всю свою жизнь – а жизнь моя была долгой – я видела живую тройню всего лишь дважды. В первый раз все трое умерли в течение минуты после рождения. В другой раз из тройни выжил один, зато на тот свет отправилась мать.

Игумен мрачно кивнул.

– Есть еще вопрос, Эльза. Та песенка Ольги про скрытый народ: «Баю-баю, детку ждет скрытый под землей народ». Почему она это пела?

– Потому что она сумасшедшая! – Эльза хотела еще добавить: «как ты», но все же сдержалась.

– А сама ты что знаешь про Сокрытый народ? – поинтересовался игумен.

Повитуха поежилась, как будто он заставил ее выглянуть на мороз.

– Ты испытываешь меня, пастырь? Сокрытый народ – это ересь. Они якобы живут под землей, а когда выходят, становятся невидимыми, и их можно заметить только боковым зрением, или в момент погружения в сон, или они на секунду высовываются из-за твоей спины в зеркале, или притворяются твоей тенью. Они якобы сотворены не Великим Джи, а то ли его Злым Братом, то ли вовсе каким-то неизвестным нам древним богом. Они якобы владеют черной и белой магией. Они якобы умеют воскрешать мертвых. Они якобы пасут на подземных пастбищах стадо вымерших чудищ. Они якобы покупают у женщин их мертворожденных детей или похищают из могил плохих близнецов, оживляют их и учат своему колдовству. Я прекрасно знаю, что Сокрытых не существует. Церковь их отрицает.

– Что ж, спасибо, я действительно испытывал тебя, Эльза. Напоследок скажи: этот клавиргоцепс, что шестнадцать лет назад помог Ольге, – он есть у тебя сейчас?

Эльза молча протянула игумену только что купленный флакончик