Хроники пепельной весны. Магма ведьм - Анна Альфредовна Старобинец

Впрочем, собеседник таким ответом вполне удовлетворился:

– Молодец, пастырь! Значит, меня позвал, чтобы я тебе продал рыбу для праздничного стола? – Он сдвинул крышку с покрытого ржавчиной чана, и над причалом разнесся густой и едкий запах тухлятины, всплывшей со дна и выловленной паромщиком.

– Рыбы не надо, закрой! – поморщился Кай. – Я хочу купить своей женушке платье.

– Платье? – Паромщик насторожился.

– Помнишь, по дороге сюда ты мне предлагал? Платье, такое красивое, что носила бы сама Блаженная королева. Такое бы моей женушке подошло.

– Вы уж извиняйте. – Паромщик почесал нос. – Я это платье в море вчера утопил, пастырь.

Мура, когда он в тревоге, выдают дрожащие усики, а человека, когда он врет, – руки. Кай уже не раз замечал, что лжецы касаются пальцами носа. Делая вид, что их беспокоит зуд в районе ноздрей, видимо, пытаются скрыть свой изначальный, истинный жест, а именно – попытку заслонить рукой рот, чтобы помешать самим себе исторгнуть наружу ложь, ибо Господь задумал нас бесхитростными и искренними.

– Как же ты утопил такое чудное платье? – запричитал Кай. – Ветер его, что ли, сдул? Неужели оно выпало за борт?

– Вы меня испытываете, да, пастырь? – угрюмо буркнул паромщик. – Я его утопил, ибо оно было небесновидным. – Он снова принялся тереть нос. – Это я только вчера узнал, что небесновидные платья – порченые. Я его когда покупал, про это еще не знал.

– Жаль, очень жаль, что ты уничтожил платье! – сокрушенно воскликнул Кай и даже заломил руки. Он, конечно, несколько переигрывал, однако и паромщик оказался донельзя наивным зрителем – фактически как дитя, а в детских спектаклях принято переигрывать. – Я как игумен был властен снять с него ведьмину порчу! Я так хотел подарить его своей красивой молодой женушке! Я за него собирался дать тебе семь золотых монет!

Лодочник запыхтел, и на его физиономии отобразилась забавная смесь растерянности и жадности.

– Я даже десять дал бы! – добил его Кай.

– Дай-ка я посмотрю в лодке, пастырь. Вдруг, грешным делом, я перепутал и в море выбросил что-то другое, а платье как раз оставил? Я человек рассеянный, со мной такое бывает…

Паромщик дрожащими руками принялся перебирать тюки под задним сиденьем лодки и довольно быстро выудил из груды тряпья искомое. Платье такого цвета, какой бывает только во сне.

Игумен отдал паромщику десять монет, взял платье и на внутренней стороне воротничка обнаружил заветную монограмму: Ю Л Л. Юлфа из рода Ледяных Лордов.

* * *

Кай успел подняться на смотровую площадку как раз к началу позорной гонки. Возбужденно прядая усиками-антеннами, растянувшись в цепочку, табун спускался по склону, неотступно и четко придерживаясь феромонного следа. С ночи запах подвыветрился и, оставшись очевидным для муров, людям стал недоступен. Толпа зрителей, не менее возбужденная, чем табун, наблюдала за «честным» испытанием Чена: если он упадет в нечистоты – станет самым презираемым жителем Чистых Холмов. Если нет – вернет расположение епископа Сванура и останется старостой, ибо сам Великий Джи счел, что он не заслуживает позора.

Обси шел в середине строя, как и все остальные муры, низко опустив голову и принюхиваясь к тропе. Он был так сосредоточен на феромонном следе, что практически не обращал внимания на наличие седока, хотя обычно никого, кроме Кая, в седле не терпел. Да к тому же Чен еще и был обнажен, а значит, Обси не мог не чуять запах чужого тела. Тем не менее он не пытался взбрыкнуть или встать на дыбы, а в едином ритме со всем табуном направлялся к мосту.

…на самом деле он просто часть механизма…

Ничего не получится. На что Кай вообще рассчитывал? Староста обречен на позор.

Голый Чен на спине у черного мура, бегущего по черному снегу, был похож на белесую личинку, похищенную из вражеского муравника. Над такой личинкой полагалось как следует надругаться, а потом оставить на видном месте в знак устрашения.

За два метра до моста Обсидиан внезапно замедлил шаг, а потом и вовсе остановился. Мур, который шел за ним следом, встал на дыбы; все, кто были в хвосте, заметно заволновались.

Значит, Обси все же отреагировал на запах хозяина. Содержимое желудка. Моча. Пахучие метки, оставленные для него человеком, к которому он привязан. Мур застыл на своем невидимом перепутье, не в силах принять решение. Левый усик, трепеща, простирался вслед за товарищами, что шагали вниз головой по мосту, по феромонному следу. Правый робко тянулся в том направлении, где пахло хозяином. Кай сжал зубы и мысленно взмолился Господу, чтобы тот даровал его муру свободу воли.

Обси резко встряхнулся, чуть не выбросив старосту из седла, и наконец сделал выбор – не заходя на мост, свернул вправо. Мур, который шел позади него, недоуменно топтался на месте.

Это была победа. Кай с шумом выдохнул воздух – оказалось, он вовсе забыл дышать. Да, победа. Самым важным было сманить Обсидиана с тропы. Дальше можно его просто позвать.

– Обси, мальчик, давай ко мне! – во весь голос крикнул игумен.

Оба усика метнулись в сторону Кая. Обси сделал крутой вираж и ринулся вверх по склону холма к смотровой площадке. Кай выбрался из толпы и направился вниз, навстречу. Доскакав до хозяина, мур поднялся на дыбы и вытряхнул голого старосту из седла, как бы освобождая место тому, кому оно принадлежало по праву. Кай погладил мура по голове и склонился над Ченом. Тот лежал на черном снегу, скрючившись, как больная личинка, и плакал.

– Все закончилось. – Игумен поднял старосту на ноги и укутал его в свой плащ. – Все будет хорошо. Ты не достоин позора.

Из толпы донеслись возбужденные возгласы:

– Карусель! Карусель!

Кай сначала подумал, что зрители таким образом выражают свое недовольство слишком рано завершившимся развлечением и требуют в качестве компенсации новый аттракцион. Лишь когда мимо них вниз по склону пронесся стремянный со всклокоченной бородой, лишь когда он проорал: «Мур никогда не сходит с тропы! Это ведьмин мур! Он навлек на стадо проклятье!», лишь когда помимо выкриков «карусель» из толпы послышалось слово «смерть», Кай, до сей поры сосредоточенный исключительно на Обси и Чене, обернулся и посмотрел, что происходило внизу.

Половина табуна – все те муры, что следовали за Обси, – исступленно наматывали круги у кромки выгребной ямы, то сходя с изначального феромонного маршрута, то снова на него возвращаясь – лишь затем, чтобы снова свернуть направо за два метра до въезда на мост, и еще раз направо, и обратно на тропу, и так бесконечно.

Круги смерти. Карусель смерти. Хоровод смерти. Муроворот. Безнадежно