Аудит империи - Денис Старый

2.0 не будет такой, как в иной истории. И пусть я пока не могу принять очень важные, фундаментальные, законы, как например разобраться с крепостничеством, но я встал на этот путь.

— Петра Алексеевича, внука моего, как и его сестру Наталью, привезти во дворец. Сам займусь его обучением. И наследником назначаю его! — произнес я судьбаносное.

Не уверен был, не знал я, какие там психологические травмы у сироты, отца которого я своими же руками и убил. Но больше и некого. И не правильно, что моя кровинка… Да моя! Что внук мой где-то ошивается без внимания деда. Все наследники, потенциальные ли, но должны получить образование и понимание, что есть Россия и как ею управлять. Самому бы научиться. Но это мы поправим.

— Так когда будет арестован ли Петр Толстой? — внезапно спросил я, оборвав скрип пера. — Ты, Остерман, что знаешь об этом? Что твои люди шепчут тебе, плут ты эдакий?

Вопрос повис в воздухе. А что? Разве же не известно любому, кто учил истории пусть даже только в школе, что Остерман был может и главным интриганом и вдохновителем многих дворцовых переворотов? И не мог он сам все промышлять. Он же представлялся неким увальнем, болезненным. Так что имел отличных исполнителей.

— Ваше величество, что могу я, секретарь ваш, раб ваш…

— Мне нужно тебя отлучить и учинить дознание? Остерман, не лги государю своему. Нынче еще прощу, но более плутовство твое спускать с рук не буду. Я спросил тебя… Всяко же следил за многими. Ты ли предупредил Толстого, что тот сбежал? — сказал я.

Остерман напрягся. Сейчас он не смог скрыть свой испуг. Не сразу это сделал, я успел увидеть эмоцию и понять, что зрю в корень.

Мне откровенно не у кого было узнать полноценную информацию. Ушаков может лить в уши елей, а я и поведусь на его посылы по причине дефицита источников. Ну и пусть один Андрей Иванович понимает, что другой его тезка, но Остерман и Генрих Иоганн, тоже не лыком шит. Конкуренция ведомств порой способна выдать хороший результат.

Раньше щупальцами, глазами и ушами государства был Алексашка Меньшиков. Петр настолько привык опираться на плечо своего денщика, что сейчас, отдавая приказ о его аресте, пытках, я на секунду ощутил липкий страх: а смогу ли я управлять этим неповоротливым государственным левиафаном без него?

Но паника быстро уступила место холодному расчету аудитора. Незаменимых нет.

Я впился взглядом в Остермана. Этот стряпчий владел информацией не хуже светлейшего князя. Да, он плут. Но плут особой породы. Из истории я помнил, что Остерман — редчайшее исключение из правил: он почти не воровал. Не строил себе циклопических дворцов, не скупал тысячи душ. Этот немец до одури, до дрожи в коленях любил саму Власть, а вот к золоту был на удивление равнодушен. Идеальный инструмент для моих целей.

— Я жду, Андрей Иванович, — угрожающе рыкнул я. — Где Толстой? Али не ведаешь? Ну так на какой уд моржовый мне ты нужен? Чай писать умеет последний писарь при любой коллегии.

Остерман замер. Его бледные, тонкие пальцы аккуратно положили перо на серебряную подставку. Он поднял на меня немигающий взгляд водянистых глаз, в которых не было ни капли прежнего страха — только холодный, почти математический расчет.

— Граф Толстой изволил отправиться почивать в свой дворец еще до рассвета, мин херц, — вкрадчиво, почти шепотом произнес секретарь, чуть склонив голову. — Но позволю себе доложить… час назад гвардейцы майора Ушакова заблокировали все выезды с его двора. Ни одна карета, ни один верховой не покинул пределов усадьбы.

Я удивленно приподнял бровь, игнорируя вспышку боли в низу живота.

Но моя эмоция была слава по сравнению с тем, как был удивлен Ушаков. Что? Не ожидал он, что скромный с виду секретарь не хуже землю роет, чем Тайная канцелярия?

— Ты отдал приказ от моего имени следить за Толстым? До того, как я об этом попросил?

Остерман тонко улыбнулся, одними уголками губ.

— Толстой едет нынче в сторону цезарской империи, в Вену. Там у него дом, там… — вклинился в разговор Ушаков, которого, похоже, задело за живое, что Остерман что-то знает.

— Он собирался и послал две своих кареты. Но на юге его и ожидать должны. Сам он пойдет в обход и через Слобожанщину. Теперь не пойдет. Но люди мои сами не остановят. Так что… — Остерман посмотрел на меня и поклонился.

— Ушаков, обратись к Матюшкину, полторы гвардейцев послать к дому Толстого. И когда у меня появится Ягужинский, или он так же в бегах?

— Прибудет завтра по утру, ваше величество, — сказал Ушаков и скрылся за дверью.

Я посмотрел на Остермана.

— Еще раз без ведома моего что удумаешь делать, на кол усажу. Понятно ли тебе?

— Я лишь осмелился предположить, Ваше Величество, что после ареста светлейшего князя Меншикова, граф Толстой может… заволноваться. И предпринять поспешные действия, вредные для государства. Но я весь в вашей воле ваше величество.

Я откинулся на подушки, чувствуя, как губы сами растягиваются в хищной усмешке. А этот немец хорош. Чертовски хорош.

— Передай указ людям своим, — бросил я. — Не просто арестовать Толстого. Мне нужны его бумаги, Остерман. Все гроссбухи, все тайные переписки, каждая долговая расписка. Ни один лист не должен сгореть в камине. Понял? И… тебя назначу на следствие о двух делах… Первое, нужно понять, почему Ништадский мир таков, как есть. Почему мы шведам серебра много платили, почитай сколько сами за год зарабатываем. И кто виноват в том, что сына моего убили.

— Будет исполнено в точности, Ваше Величество.

— А теперь, — я потянулся к прикроватному столику, где лежал чистый лист бумаги и мой собственный, еще непривычно тяжелый карандаш, — давай составим штатное расписание новой следственной комиссии. Мы не будем судить их по старым законам, Андрей Иванович. Нужны новые. Пока указом моим, после и сводом законов. И вот какие сведения мне потребны, кабы понимать, что в державе моей происходит…

Глава 9

Глава 9

Петербург. Зимний дворец.

29 января 5 часов 30 минут

Смена дислокации. Первое правило выживания при угрозе физического устранения. Причем менять место пребывания нужно уже перед самым сном. Если убийцы и появятся, то потеряются на некоторое время, когда каждая секунда в учет.

Я приказал немедленно перенести мою спальню в другие покои. Понятно, что Зимний дворец — не бескрайний лабиринт, и свободных, хорошо отапливаемых комнат здесь не так уж много, чтобы менять их каждую ночь. Это не тот Зимний-Эрмитаж, что остался в