Системный Кузнец XI - Ярослав Мечников

Не закончил. Потому что не знал, чем заканчивать.

— Я устал жить честно, Эйра. Устал играть по чужим правилам. Они обдирают нас. Вешают ярлыки. «Обязан», «должен», «Уложение параграф такой-то». А мы… что мы? Стоим и киваем. Терпим. Благодарим за возможность потерпеть ещё.

Камень пульсировал в руке. Холод и жар, холод и жар. Как два сердцебиения, не совпадающих по ритму.

— В этом мире тот, кто силён, имеет всё. Я видел это много раз. Барон имел всё, пока был жив. Торгрим, рудознатец, имел всё, пока сидел на своей горе руды. А те, кто ковал для них, кто лез в шахты, кто дрался с тварями… — Я сжал камень в кулаке. Прожилки внутри дёрнулись, ярко вспыхнули и погасли. — Я хочу стать сильнее. Хочу стать лучшим мастером, каким смогу. И если для этого нужно…

Я не договорил. Глянул на склон вулкана, на тёмные трещины в базальте, на едва различимые провалы входов в лавовые трубки.

— В общем, — сказал я. — Я не знаю. Не знаю.

Эйра молчала. Может, поняла. Может, нет. Но девушка взяла меня за руку.

Её ладонь легла поверх моего кулака, в котором камень. Пальцы тёплые, сухие, жёсткие от мозолей — рука кузнеца. Мелкие белые шрамы от искр на костяшках, я чувствовал их кожей.

— То, что ты сделал для меня сегодня, — сказала она. Голос ровный и низкий, без надрыва. — Там, внизу. Когда указал на карман с кварцем. Ты мог пройти мимо, мог оставить меня с тем огрызком, и я бы вылетела из испытания, и тебе стало бы на одного конкурента меньше.

Она не убирала руку.

— Спасибо. Я ценю тех, кто рядом, — сказала она. — Тех, кто помогает, когда не обязан. Таких мало. Можешь рассчитывать на меня, Кай, если что-то понадобится.

Мы смотрели друг другу в глаза. Близко. Её лицо в отсвете камня, который я всё ещё сжимал в кулаке, и голубоватый свет ложился на скулы, на подбородок, на веснушки на шее.

— И какой бы путь ты ни выбрал, — сказала она тише. — Я не стану судить. Этот мир жесток и коварен. Я знаю это лучше, чем хотелось бы. Но я вижу… — Она чуть сжала мою руку. — Я вижу, что твои намерения чистые. Вижу это и ценю.

Ветер стих совсем. Как будто гора задержала дыхание.

Мне хотелось её поцеловать прямо сейчас, здесь, на краю этой чёртовой скалы, с камнем в кулаке и голым торсом, покрытым пылью и засохшей кровью. Хотелось наклониться на эти десять сантиметров, которые разделяли наши лица, и…

Полог шатра хлопнул.

Мы оба дёрнулись. Рефлекс. Эйра отпустила мою руку, я отступил на полшага.

Тот самый связной в пыльном плаще, который влетел в шатёр, когда Сильвия уже готовилась меня раздавить параграфами вышел быстрым шагом, почти бегом, пересёк площадку и подошёл к Феррасу, который сидел за столом у входа. Наклонился к уху распорядителя и зашептал.

Феррас слушал. Лицо менялось: сначала недоумение, потом что-то похуже. Он поднял голову, посмотрел на мужчину, и тот кивнул.

Распорядитель встал. Стул отъехал, скрежетнув по щебню. Он выпрямился, огляделся, подозвал двоих помощников. Они сбились в кучу, головы вместе, и зашептались. Один из помощников отшатнулся, покачал головой. Феррас сказал что-то резкое.

Потом он повернулся к площадке и расправил плечи.

— Внимание! — Голос громкий, командный, но в нём что-то сквозило — что-то, чего раньше не было. — Всем претендентам приготовиться к сборам. Ниже по тропе стоят повозки. Размещайтесь немедленно. Испытание на сегодня отменяется. Все, кто сейчас здесь, выезжают в Ферро-Акудо прямо сейчас.

Гул голосов. Кто-то спросил что-то, но Феррас не ответил, а повторил: «Немедленно».

Эйра нахмурилась.

— Что случилось? — Она посмотрела на меня, потом на шатёр. — Неужели это из-за нас? Из-за того, что ты им сказал?

Я покачал головой. Нет. Ради ссоры с одним безродным северянином лагерь не сворачивают. Так не делают. Это что-то другое. Что-то, о чём говорил тот человек за закрытым пологом, пока мы стояли снаружи.

Сунул камень за пояс. Холод привычно лёг на поясницу. И тут же осознал, что по-прежнему стою полуголый, в рваных штанах и с обгорелой ссадиной на плече. Хорош. Самое время для романтики.

Мы посмотрели друг на друга секунду. Она чуть опустила уголок рта. Я выдохнул.

— Пойду узнаю, в чём дело, — сказал ей.

Эйра кивнула.

Торн стоял у дальнего края площадки, привалившись к валуну спокойный. Поглядывал по сторонам, но без суеты и нервов — просто наблюдал.

Валерио метался. Ходил кругами возле своего мешка, дёргал застёжки плаща, оглядывался на шатёр, и даже в темноте было видно, как ходят желваки на его аккуратном, благородном лице.

Я подошёл к нему.

— Эй, торговец.

Парень обернулся. Глаза дёрнулись ко мне, потом вниз, на мой голый торс, на рваные штаны, снова вверх. Рот открылся.

Я хотел сказать ему прямо сейчас, в лицо, при всех, про наёмников, про лаз, про кварц, который ему передали из рук в руки. Хотел увидеть, как побледнеют эти ухоженные скулы и как задрожит подбородок. Хотел.

А потом подумал: да ну его к чёрту. И всю эту Гильдию к чёрту.

— Что? — спросил Валерио. Голос напряжённый и резкий.

— Ничего, — сказал я.

Развернулся и пошёл.

Тот человек, гонец или кто это был — пересекал площадку. Быстрый шаг, плащ хлопает по голеням. Я перехватил его, загородив дорогу.

— Что там? Что случилось?

Он посмотрел на меня секунду, не больше. Обошёл слева и пошёл дальше, к тропе, где уже слышалось лошадиное фырканье и скрип колёс.

Кузнецы собирались. Кто-то ругался сквозь зубы, кто-то просто шёл молча, подсвечивая путь огарком факела. Тропа вниз была узкая, крутая, и фигуры спускались одна за другой медленно, как бусины с оборванной нитки.

Я подошёл к Феррасу. Распорядитель складывал бумаги в кожаный тубус. Движения точные и механические. Лицо закрытое.

— Мастер Феррас, что за шум? Почему сворачивается испытание?

Он поднял голову и посмотрел на меня. Глаза глубоко посаженные, тёмные, и в них ничего нельзя прочитать.

— Информация будет доведена, когда потребуется, — сказал он. — Сейчас есть приказ, и я его выполняю. Претенденты спускаются к повозкам, вы в том числе.

— Ясно. — Я кивнул на свой голый торс. — Рубахи не найдётся случайно? Я тут уже полдня так хожу.

Феррас качнул головой отрицательно. Вернулся к бумагам.

— Ясно, — повторил я. — Что ж.

Пошёл к тропе. У начала спуска столкнулся с Марко — южанин тащил на плече тяжёлый кожаный мешок с инструментами, который, видимо, его попросили донести.

— А, северянин, — сказал он. — Видал? Суета какая-то. Может, опять