Медоед 8 - Макс Гудвин

Квартира оказалась не просто богатой — она кричала о роскоши и возможностях. Напольная плитка из полированного камня, стены отделаны тёмными деревянными панелями с золотистыми прожилками — наверное, карельская берёза. Люстра под потолком — массивная, кованая, с хрустальными подвесками, которые отражали свет сотнями бликов.

Гостиная была заставлена мебелью. Диваны из чёрной кожи, кресла с подголовниками, между ними — столик из цельного куска дерева, покрытый лаком. На стенах — картины. Не репродукции — настоящие: масло, тяжёлые рамы, подписи в углах. Я не разбирался в искусстве, но выглядело дорого. Слишком дорого для человека, который работал в тени.

— Ничего себе, — сказал Волкодав, проходя в комнату и оглядываясь. — Это он так жил?

— Похоже на то, — произнёс я, показывая Тиммейту через камеру всё, что нас окружало.

Я прошёл на кухню. Там тоже был порядок с убранством — холодильник с чёрной матовой дверцей, варочная панель на шесть конфорок, вытяжка с медной отделкой. На столешнице из искусственного камня стояла кофемашина. Рядом — открытая бутылка дорогого вина, наполовину пустая. На подоконнике — одинокий бокал. Как будто он пил здесь в одиночестве перед командировкой и не успел убрать.

В спальне оказалась огромная кровать с балдахином из тяжёлой ткани. Шкафы-купе во всю стену с зеркальными дверцами. На полу — ковёр с длинным ворсом. В углу — сейф, встроенный в стену. Я подошёл и дёрнул ручку, убедившись, что закрыт.

Но что-то изнутри тянуло меня снова на кухню — голодное и злое, — и я снова подошёл к холодильнику. Он был огромный, из чёрного стекла, с дисплеем на дверце. Дорогая игрушка для тех, кто любит, чтобы техника подчёркивала статус. И я потянул ручку, открыв его.

Внутри, на полках, аккуратно лежали упаковки с продуктами. Сыр пармезан, икра в стеклянной банке, какие-то запечатанные контейнеры с готовой едой. Но не это привлекло моё внимание.

В выдвижном ящике для овощей, под полиэтиленовыми пакетами с зеленью, лежали пачки. Много пачек — русских и не только — денег. Тут были крупные купюры — евро, доллары, рубли. Перетянутые канцелярскими резинками, они занимали почти всё место, которое у обычных людей занимают овощи.

— Волкодав, — позвал я.

Он подошёл, заглянул через плечо.

— Ничего себе, — сказал он. — Это сколько же здесь?

— Много, — ответил я, доставая одну пачку. Евро, по пятьсот. Таких пачек было десятка полтора, не меньше. — Что для ликвидатора в целом — нормально. Особенно для того, кто не выпендривается этикой, когда принимает задания.

Я положил пачку обратно, прикидывая в уме сумму. Сотни тысяч, если не больше. На такие деньги можно купить квартиру, машину и несколько жизней.

Волкодав стоял рядом, смотрел на деньги, потом повёл носом, звучно втянув воздух.

— Медоед, — сказал он, и голос его стал напряжённым. — Чувствуешь?

Я замер и тоже принюхался.

— Что? — переспросил я.

— Запах. Словно эти деньги… — он поморщился, подбирая слова. — Ему передали там, где всё было в формалине.

Я взял пачку, поднёс к носу, но ничего не ощутил.

— Ты уверен? — спросил я.

— Эти деньги бывали в медицинском учреждении. При том не очень стерильном.

— У нас в Москве закладки с деньгами где передают? — как бы в пространство произнёс я.

— Не смотри на меня, я тут столько же, сколько и ты.

Я положил пачку обратно, вытер руки о штаны.

Формалин, говоришь? Раствор для консервации тканей. Им обрабатывают биоматериал — органы, образцы для гистологии. Я знал этот запах — в моргах и патологоанатомических лабораториях он витал постоянно и въедался в стены. Но я не чувствовал так, как чувствует Волкодав.

— О чём нам это всё говорит? — спросил я.

— Человек получал деньги в какой-то клинике, — переспросил Волкодав. — А судя по тому, что отсутствуют другие запахи, присущие медицинским учреждениям, например запах кварцевания, я могу предположить, что клиника не совсем легальная.

— Тиммейт? — спросил я у ИИ. — Можно ли как-то понять, где был наш Сороковой до командировки в США?

— Можно, — ответил прибор. — Но для этого нужно подключение к его банковским операциям, геолокации телефона или камерам в городе. Мне нужны на него данные.

— Енот, запроси данные, пусть на мой ОЗЛ-спецсвязь сбросят, — произнёс я.

— Делается, — ответил Енот. — Что там, много денег?

— Не много, но кажется, они грязные. И мы ещё сейф не смотрели.

И тут доложил Тиммейт:

— Я смогу проанализировать его перемещения за последние полгода. Найти совпадения по времени с поступлениями крупных сумм. Построить маршруты. Но это займёт время.

— Сколько? — уточнил я.

— Часа два-три. На взлом и доступ к базам данных.

— Работай, — сказал я. — Волкодав, пока Тиммейт думает, давай осмотримся здесь.

Я кивнул. В квартире было тихо.

И я прошёл в спальню. Подошёл к сейфу и провёл пальцем по щели между дверцей и корпусом — пыли почти не было. Им пользовались недавно.

— Волкодав, — позвал я. — Нам нужны спецы, чтобы вскрыть сейф.

— Закажи через Енота. Пусть работают.

— Ты прав. Вызовем группу, — произнёс я.

Далее я прошёл в гостиную, где сел на диван. Кожа скрипнула подо мной. Волкодав остался в прихожей. А я думал, что предавший нас казачок сделал бы это в любом случае. Просто два миллиона долларов звучали слишком уж хорошо.

— Тиммейт, — произнёс я через минуту. — Что по перемещениям Сорокового?

— Строю маршруты, — ответил ИИ. — Геолокация его телефона за последние полгода показывает частые посещения района Кутузовского проспекта. Там же находятся несколько частных клиник.

— Каких?

— Медицинский центр «Клиника на Кутузовском», Европейский медицинский центр, частная клиника «Медицина».

— Значит, мог получать деньги в одном из этих мест.

— Мог, — согласился Тиммейт. — Но без доступа к камерам я не могу сказать точно.

— Енот, — сказал я. — А соедини с куратором?

— Связываюсь, — ответил он.

Я ждал. Тишина в квартире давила на уши. Где-то за стеной заиграла музыка — глухо и едва слышно.

— Соединил, — сказал Енот.

— Майор Соболь, слушаю, — раздался в наушнике голос. Мужской, спокойный и без эмоций. На заднем фоне был звук дороги — он куда-то ехал этой ночью.

— Майор, — сказал я.