Медоед 8 - Макс Гудвин

— Официальных посещений у них туда нет, — произнёс Тиммейт. — Но частота мельканий слишком высокая. Я вижу, как в ночное время эти двое по одному выезжали туда.

— Ну хоть по одному, а не парочкой, — пошутил я. — Проверь клинику. Что с ней не так?

— С клиникой всё так, — ответил прибор. — Лицензия есть, оборудование есть, штат укомплектован. Однако есть одна особенность.

— Какая?

— Один из врачей, хирург Малышев Александр Владимирович, старается задерживаться на работе дольше обычного. Постоянно подменяет коллег в ночные смены.

— Подключись к Малышеву, глянь переписку. Может, любовница у него там? Это у нас в стране порицается, но УК РФ пока не запрещено, — произнёс я.

— Всё так, сделано, — ответил Тиммейт. — Тебя, наверное, заинтересует, что у сотовых есть корзины, как и у компьютеров. Вот только на компьютере это очевидная папка, которую люди чистят, а в сотовых — нет.

— Нет, я не знал, — произнёс я.

— И Малышев не знал. Скидываю тебе фото, сделанное в ночное время, — рапортовал Тиммейт.

— Если это хоу-фото, то не стоит, — произнёс я, но на экране уже мелькали картинки.

И нет, это не были девушки и моменты интимной близости. Я не сразу понял, что это, но моё сердце сжалось от осознания того, что я увидел.

Экран сотового вспыхнул холодным, больничным светом. И на нём, одна за другой, поплыли фотографии. Сделанные качественно, некоторые по несколько раз — видно, что человек не торопился, не боялся, что его застанут.

На первом снимке был металлический хирургический поднос с бортиками. На нём лежало то, что когда-то было частью живого человека. Почка. Ещё свежая, с капельками крови на сосудах, с тонкой плёнкой. А рядом — маркировка. Группа крови, дата изъятия, какой-то номер. Без имени. Без истории. Словно товар.

Второе фото было сердце. Оно выглядело почти как музейный экспонат, если бы не тёмные сгустки в желудочках и не разрезы, через которые видно было, как его готовили к консервации. Но я знал, что час назад это сердце билось. Качало кровь. Давало жизнь.

Третье печень. Массивная, тёмно-бордовая. А рядом были странные системмы с кровью, с датчиками, с трубками по которым эта кровь уходила в прозрачные отсеки.

Рядом, за ширмой, угадывалось чьё-то тело. Накрытое простынёй. Но простыня не скрывала очертаний — человеческая фигура, неподвижная, с торчащими из-под ткани трубками. Ещё живой или уже нет? Я не знал. И не хотел знать.

Пальцы сжали телефон так, что затрещал корпус.

— Тиммейт, — сказал я. — Это что за устройства?

— Устройства на фото из галереи Малышева, — ответил прибор. — Это системы холодной или теплой перфузии. Датированы последними двумя годами. Геолокация съёмки — подвальное помещение клиники на Кутузовском. Время — от полуночи до шести утра.

— Что за устройства? — переспросил я.

— Они позволяют перемещать органы сохраняя их пригодность для трансплантации.

— А фотать то зачем? — спросил я.

— Возможно, для отчётности. Или для шантажа. Или просто потому, что не мог поверить в то, что делает, и пытался это зафиксировать.

Я перелистнул дальше. Ещё фото. Ещё органы. Ещё подносы. Ещё тени за ширмой.

А потом — видео.

— Я правильно понимаю что ничем легальным по ночам не занимаются? — спросил я у Тиммейта.

— Есть такая вероятность. — проговорил Тиммейт.

— Енот, дай ответственного офицера, по УФСБ города. Это уже выходит за рамки внутренних дел Злого леса.

— Вот номер, — произнёс Енот, и на экране высветились цифры, звание и ФИО.

Я набрал номер. Трубку сняли после второго гудка.

— Да? Слушаю.

Голос был мужской и спокойный.

— Доброй ночи, Григорий Петрович, — сказал я. — Это вас беспокоят с ОЗЛ. Медоед — моя фамилия.

На том конце повисла пауза. Я слышал, как он переваривает услышанное. ОЗЛ — ведомство специфическое, но в УФСБ Москвы о нём конечно же знали.

— Доброй, — наконец ответил он. — Почему не по спецсвязи?

— У нас с вами разная спецсвязь. А дело срочное. Могу тебе фото сбросить на сотовый, а могу лично показать. Но времени не так много, поэтому я без расшаркиваний.

Григорий Петрович помолчал. А потом ответил коротко и по-военному:

— Давай встретимся. Почему нет.

— Где? — уточнил я

— Знаешь площадь Дзержинского? Там, где Лубянка? У памятника. Через двадцать минут.

— Знаю. Буду. Не обещаю, что за двадцать, но буду.

И я сбросил звонок.

— Волкодав, на Лубянку.

— К памятнику Феликсу Эдмундовичу? — уточнил он.

— Ему самому.

Волкодав усмехнулся, нажал на газ.

Отъезжая мы видели как к подъезду Соболя прибыли две «Газели» — наши группы досмотра. А через еще немного, люди в балаклавах выгружали ящики и сумки.

Площадь Дзержинского встретила нас холодным ветром. Памятник — бронзовый Феликс с хищным профилем — смотрел куда-то в сторону Кремля. А на треугольнике за кольцом Под ним, у постамента, стояли две чёрные машины. Ни мигалок, ни опознавательных знаков. Обычные полноприводные иномарки с тонированными стёклами.

Из первой вышел мужчина. Лет пятидесяти, коренастый, в тёмно-синем костюме без галстука. Лицо обветренное а скулы жёсткие. Он остановился у капота, засунул руки в карманы и ждал.

— Григорий Петрович? — спросил я, выходя из машины.

— Он самый, — ответил мужчина. — А ты, значит, Медоед.

— Точно так. — произнёс я.

Он посмотрел на меня смерив мой вид, куртку, лицо со шрамами. Потом перевёл взгляд на Волкодава, который вышел следом и встал чуть позади.

— Покажи удостоверение, — сказал Григорий Петрович. — Я тебя лично не знаю.

На этих словах двери машин которые были за ним медленно отъехали в сторону, а оттуда показались крепкие парни в чёрном, в бронежилетах скрытого ношения и с оружием за пазухой.

«Отлично» — подумал я, удостоверение мне-то пока не выдали, сейчас начнут нас ломать, да по полу возить в поисках истины…

Глава 10

Оружие массового поражения

Я кивнул Волкодаву.

— Покажи человеку удостоверение. Меня только назначили, документов ещё нет.

Волкодав молча достал удостоверение и протянул. Григорий Петрович поднял его руку, чтобы было удобнее читать удостоверение,