Медоед 8 - Макс Гудвин

Ленинграде. Окончил среднюю школу № 147, затем — Военно-космическую академию имени А. Ф. Можайского (специальность: Сбор и обработка информации/Метеорология). После окончания академии служил в войсках связи, затем был переведён в Главное управление Генерального штаба (ГРУ). В ОЗЛ пришёл по рекомендации. Работал ликвидатором 4 года, награждён ведомственными медалями. Характеристики: ответственный, исполнительный, замкнутый.

Последние выполненные задачи:

Ликвидация неонацистской группы в Выборге (май 2025) — выполнено. Зачистка ячейки торговцев оружием на территории Ленобласти (июнь 2025) — выполнено. Устранение польского шпиона, работающего в Пскове (август 2025) — выполнено.

Отказы от выполнения задач:

Первая задача (сентябрь 2025): задержание и этапирование опасного преступника из Карелии. Причина отказа: «недостаток информации о целях».

Вторая задача (сентябрь 2025): ликвидация посредника между торговцами оружием и российскими поставщиками оружия. Причина отказа: «эмоциональная нестабильность».

Третья задача (октябрь 2025, текущая): нейтрализация вооружённой группы, квартирующейся в заброшенном здании на окраине СПб. Причина отказа: «производственная необходимость».

Примечание аналитического отдела:

«Фома» — один из старейших ликвидаторов в системе. Его отказы начались внезапно. Куратор утверждает, что сотрудник изменился: стал раздражительным, замкнутым, перестал выходить на связь. Есть подозрение на депрессию или психологическое расстройство, связанное с профессиональной деятельностью. Однако формальных оснований для отстранения нет. Рекомендуется личная беседа контролёра.

Фото прилагалось. На фотографии был мужчина лет сорока, короткая стрижка, серые глаза, лицо с мелкими морщинами. Плечист, шея почти отсутствовала, губы были узкими и уголками смотрели вниз, словно он когда фотографировался был вечно чем-то недоволен.

Я перечитал последний абзац дважды. И допил остывший кофе. В кафешке было тепло, а на душе — холодно. Третья задача подряд у человека и третий отказ подряд. Даже не в год, а подряд — это явное нежелание работать. Я закрыл приложение, убирая сотовый в карман. Поднялся и поправил куртку с кобурой под ней. За окном дождь усилился, но мне было всё равно.

— Тиммейт, запроси у аналитиков его офицера-куратора, где сейчас Фома, и построй к нему маршрут, — произнёс я.

— Уже, — ответил прибор. — Фомин живёт на Васильевском острове. Адрес: Средний проспект, 89.

Я вышел из кафешки и сел в машину, выводя «Ленд Крузер» на трассу, и Петербург начал приближаться с каждым километром, а впереди, за пеленой дождя, уже угадывались очертания большого города. Города, который пережил блокаду, революции, перестройку. И теперь принимал меня.

— Тиммейт, — проговорил я. — Напиши Еноту, что я в пути. И пусть предупредят Фомина о моём визите.

— Написал. Ответа пока нет, — выдал ИИ.

Дорога вела меня через холмы, леса, реки. Заброшенные деревни мелькали за окном, сменяясь коттеджными посёлками. Бетонка переходила в асфальт, асфальт — в гравий, а потом снова в бетонку.

Я проехал мимо указателя «Тосно». Потом — «Колпино». Мимо плыли города-спутники, серые, неприметные, с трубами заводов и многоэтажками-коробками. За ними потянулись промзоны: склады, ангары, бетонные заборы с колючей проволокой.

Потом пошли новостройки. Виднелись высотки — всё из себя стеклянные. Рекламные щиты и торговые центры. Город подкрался незаметно — сначала редкими домами, потом целыми кварталами. И вечером воскресенья, 5 октября 2025 года, Петербург встречал меня вечерними пробками.

Я делал то что просил от меня навигатор. Слева от меня проплывал Финский залив, такой же мрачный и холодный, с волнами, что лижут бетонные берега. Небо сливалось с водой в одну сплошную чёрную пелену. Корабли стояли на рейде, чёрными силуэтами на темнеющем горизонте. И наконец прибыл на Васильевский остров, окунаясь в город контрастов, смотря на всё это сквозь работающие дворники на лобовом стекле. Город, где соседствовали старые дома, обшарпанные коммуналки и новостройки — те самые стеклянные башни, элитные ЖК. Дворы-колодцы, арки, граффити на стенах.

И уже тут нашёл Средний проспект, прибыв к нужному мне дому. Это была старая серая пятиэтажка, за которой был какой-то парк, огороженный от парковки возле здания, забором из железных прутьев с незакрывающимися дверцами для любителей погулять между деревьев. Окна в пятиэтажке были преимущественно пластиковые, хотя встречались и двойные деревянные рамы. Видел ли я деревянные рамы в Сибири? Нет, нигде уже не осталось. А тут кто-то уже поменял, а кто-то ещё нет и всё ещё «радуется» — клея на мыло полосочки ткани, или бумаги на щели к каждой зиме, или просто использует замазку или пластилин. У тротуара и на парковке нашлось несколько свободных мест и я остановился у подъезда и заглушил двигатель.

Выходить не хотелось. Дождь за окном превратился в сплошную стену. Но я вышел. Поправил куртку и накинул капюшон. Я набрал код домофона его квартиры. Домофон запищал, дверь щёлкнула, и я шагнул внутрь, в ароматы затхлого подъезда. Лифта тут очевидно не было — лишь лестницы с выщербленными временем ступеньками. Я поднялся на третий этаж, смотря на железную дверь с нужным мне номером и кнопку звонка — старую и круглую.

Я нажал на кнопку, которая, казалось, помнила ещё советские времена. Звук раздался дребезжащий и надрывной. За дверью послышались шаги — лёгкие, словно босые ноги ступают по паркету. Откуда я это знаю? Откуда я знаю, что сейчас за дверью сонная девушка 55 кг? А тот, к кому я иду, сидит в глубине трёхкомнатной квартиры, пьян или спит…

Но дверь открылась. Мне отперла девушка лет двадцати, не больше. Длинные русые спутанные волосы падали на её плечи. На ней была свободная льняная рубашка, почти прозрачная, оголяющая небольшую грудь с розовыми сосками, и какие-то широкие штаны. Она даже не посмотрела на меня. Просто отвернулась и устало побрела внутрь, бросив через плечо:

— Проходи. Только обувь сними, мы тут полы моем, — укорила меня она.

Очередная неформалка, не следящая за словами и не видящая кто перед ней, слишком культурная для этого грязного мира и наверняка считающая, что за слова и уж тем более за тон нельзя получить в лицо.

Я шагнул через порог естественно не снимая обувь. Внутри играла расслабляющая музыка, слышался ситар, малые барабаны, чей-то тягучий голос, певший на непонятном языке. Тут всё было затянуто дымом, но не табачным, а сладковатым, с горьковатым послевкусием. Таким пахнет в подворотнях и на концертах, куда любителям традиционных ценностей лучше не соваться.

Квартира изнутри казалась большой. Я сразу понял это по длинному коридору с высокими потолками и множеством дверей. Но здесь всё было переделано. Стены когда-то были выкрашены в светлые тона, но теперь их почти не было видно — везде висели мандалы, такие рисунки с повторяющейся геометрией. Рисованные от