Медоед 8 - Макс Гудвин

руки, на обоях, на потолке. Круг за кругом, узор за узором. Глаза разбегались, и в какой-то момент мне показалось, что эти круги начали вращаться. Мозг хлебнул задымления и поймал дурман этого места.

Дым стоял столбом. Из всех комнат, из всех щелей. Он клубился под потолком, застилал коридор, выедал глаза. Людей было много. Они сидели везде — прямо на полу, на подушках, на старых матрасах. Парни и девушки, все молодые, большинство с длинными волосами. У некоторых — дреды, но чаще просто не мытая копна на голове. Одежда у сидящих была свободная, яркая, с восточными узорами. Я определил источник звука — это был центр с колонками, которые были тут развешаны везде.

Один парень в углу методично перебирал чётки, губы его шевелились, а глаза были закрыты. Девушка с синими волосами рисовала кисточкой, макая ту в хну на руке соседа, который спал, уткнувшись лицом в подушку. В центре комнаты, на низеньком столике, стояли чашки с чем-то тёплым.

Я шагал, не разуваясь, по скрипучим половицам, и никто не обращал на меня внимания. Никто не поднял головы, не спросил, кто я и зачем пришёл. Они парили в своём мире, где не было места мне — контролёру, человеку из другой реальности.

И среди всего этого хаоса я нашёл Фому там, где и «видел».

Он сидел на подоконнике в дальней комнате, поджав одну ногу под себя. На фоне пёстрых мандал и разноцветных подушек он казался чужим — серым пятном на яркой картине. Короткая стрижка, серая футболка, старые джинсы. В руках у него была самокрутка, тонкая, из жёлтой бумаги. Он затягивался глубоко и не кашлял, даже не морщился. Просто смотрел в одну точку — на стену, где висела огромная мандала, нарисованная прямо на обоях.

У его ног, свернувшись калачиком, спала девушка. Чёрные волосы разметались по полу, лицо бледное, безмятежное. Она дышала ровно, и я сначала подумал, что она просто спит. Но потом заметил, как её веки подрагивают, — сон был глубоким, каким-то ненастоящим.

— Ну привет, Фома, — сказал я, останавливаясь в дверях.

Он медленно повернул голову, посмотрел на меня. Глаза у него были мутные, красные, но взгляд оставался цепким — взглядом убийцы. Таким взглядом смотрят люди, которые уже ничего не боятся, потому что терять им нечего.

— Привет, — ответил он. Голос у мужика был севший и хриплый, как у курящих с многолетним стажем.

— Знаешь, кто я? — спросил я.

Он усмехнулся. Криво, одними губами.

— Знаю. Я вижу твою ауру, — ответил он, чем поверг меня в ступор.

Я обернулся. За моей спиной был только дым, хиппи и мусор, который якобы тут убирают и моют после него полы. И никакого свечения, никаких цветных линий. Обычная квартира, превращённая в притон.

— Какую ещё ауру? — спросил я.

— Чёрную, — ответил Фома. Он затянулся, выпустил дым в потолок. — Тёмно-фиолетовую с красными всполохами. Такую я видел только у одного человека. У Сорокового. Но у тебя она ярче. Гораздо ярче. Ты ангел смерти. И я приветствую тебя.

Он помолчал. Девушка у его ног пошевелилась, вздохнула во сне, но не проснулась.

— Ты ликвидатор ликвидаторов, — продолжил Фома. — Пришёл за мной, потому что я больше не хочу убивать.

— Не за тобой, — произнёс я. — А к тебе. Поговорить.

— О чём? — он усмехнулся, а потом потушил самокрутку о подоконник. — О том, почему я отказываюсь? О том, что я больше не могу? О том, что я болен? Всё это есть в моих рапортах. Читай, если умеешь.

— В рапортах нет правды, — сказал я. — Только отписки.

Он посмотрел на меня. А потом кивнул на подоконник рядом с собой.

— Садись. Только осторожно, тут доски прогнили.

Я подошёл и облокотился на подоконник окна, от которого веяло свежестью. Девушка с чёрными волосами спала у наших ног, и я старался не задеть её.

— Кто она? — спросил я.

— Ария, — ответил Фома. — А в соседней комнате — Алиса.

— Простые русские имена? — с сарказмом произнёс я.

— Имена — это то, что дают родители, но люди хотят выбирать свою судьбу, — произнёс он.

— Это всё дети двадцати лет плюс-минус. У них на судьбе написано бунтовать против реальности. А ты взрослый мужик. Тебе сколько? Сорок с хвостом? Для них ты ресурс, которого они никогда бы не достигли при такой жизни, какую они сейчас ведут. Эта квартира оплачена кровью врагов Родины. Эта наркота, которую они курят, оплачена тем же. А ты — ликвидатор, ценнейший сотрудник, играющий тут в кризис среднего возраста.

— Хорош, Ангел смерти. Я не застал СССР, я октябрёнком еще был, и он развалился. И этими словами меня в строй не вернуть. Хочешь — делай своё дело, но убивать я больше не буду! — произнёс он, уже придумав мне неформальную кличку.

— Я тебя услышал. Теперь понять хочу: почему? Три твоих последних задания — это не женщины и дети зарвавшегося чиновника. Это… — я достал телефон и зачитал: — Первая задача, сентябрь 2025: задержание и этапирование опасного преступника из Карелии. Причина отказа: «недостаток информации о целях». Какой информации и каких целей тебе там не хватило?

— Я не буду оправдываться. И мне всё равно: убьёшь ты меня или та дрянь, которая во мне…

— Я так и понял, что отказы — это отписка. Скажи, Фома, что мешает тебе жить? — спросил я.

— Ну слушай раз спросил! Короче, у меня ВИЧ, и эта дрянь ослабляет мой иммунитет. А ещё ВПЧ — их 200 видов существую, а у меня та из 17-ти, что вызывает рак. И вот я сижу на этих деньгах и жду, что меня убьёт быстрее: ВИЧ, рак или наркотики, — произнёс он усмехнувшись.

— Твои интереснейшие соревнования я прерву, пожалуй. Потому как — ты нужен Родине.

— Я не буду больше убивать. И мне незачем больше жить, — произнёс он снова.

— А раньше зачем жил? — уточнил я.

— Меня радовал секс, чтобы как в порно, понимаешь — красиво и ярко. Вот только в порно нет ВИЧ и ВПЧ. Я теперь даже целоваться с ними не могу, потому что думаю, что я их заражу и, они также как я будут мучиться. А ведь они