Скорость - Адам Хлебов

Глава 9

Нинка как картинка

Были бы крылья, а демон найдётся, тот что научит летать…

Там, где нас нет, там, где нас нет, любая тропа уведёт из тени на свет.

(песня)

Я заставил себя отвести от неё взгляд. Потому что в сердце или где-то в глубине души кольнуло.

— И вы пошли против всех, Игорь Николаевич?

— В каком-то смысле да. Если бы я делал всё так, как желали мои близкие, то я никогда не сел бы за руль «Феррари» и не стал бы победителем гонки «Тарга Флорио». Впрочем, и с вами не был бы знаком, Александр Сергеевич, потому что уехал в Союз вопреки желаниям и требованиям семьи.

— Они не хотели, чтобы вы возвращались в Россию из эмиграции?

— Всё верно. Они боялись, что меня тут расстреляют или сожгут в печах Даниловского крематория.

Я улыбнулся.

— Ну, это уже слишком. Вот их там страшилками про нас пугают.

Трубецкой внимательно выслушал моё утверждение, сделал паузу в пару секунд.

— Не могу сказать, что моё возвращение в Россию можно назвать триумфальным и совершенно безоблачным, но, как видите, Александр Сергеевич, я жив, здоров, несмотря ни на что, занимаюсь любимым делом, и мне здесь хорошо.

— Потому что пошли против всех и доказали свою правоту?

— Можно и так сказать. Но мне хочется вас предостеречь. Я не очень бы хотел служить для вас примером для подражания. Вам следует всегда помнить, что у каждого человека свой путь и своя судьба.

— Судьба предрешена?

— И да, и нет одновременно. Есть кое-что, что вам обязательно нужно всегда помнить: мы наделены свободой воли. Только мы решаем, кем нам быть. Больше никто.

— Ваши близкие… Скучаете по ним?

— Теперь уже нет. Раньше скучал и хотел им что-то доказать, но теперь тех, по кому я действительно скучал, нет в живых.

— А по гонкам?

— Если честно, то очень скучаю.

— Почему же сами не выезжаете? Я видел много гонщиков в вашем возрасте на заездах.

— Страх не должен мешать гонке. Когда тебе есть что терять по-крупному, то появляется страх.

— Вы боитесь смерти? Переживаете за свою жизнь?

Он улыбнулся и покачал головой.

— Больше боишься за тех, кто нуждается в тебе, кого ещё надо подготовить к этой жизни. Но не буду врать, собственный страх тоже повлиял на уход. На моей последней гонке в Ле-Мане я проиграл именно из-за страха разбиться на максимальной скорости.

— Вы так много видели, вам есть что вспомнить. Мне такого никогда не увидеть.

Трубецкой действительно в своё время был настоящей легендой в мире гонок, и я не мог до сих пор поверить, что стою и разговариваю с ним.

Я всё ещё боролся с моим внутренним желанием остаться в автоспорте.

Он перехватил мой взгляд на «Жигулёнок», моё смятение не осталось незамеченным.

— Мальчик мой, ни одна живая душа не знает, куда приведут его дороги на жизненной стезе. Я рад, что встретился с вами.

— Спасибо, Игорь Николаевич, я тоже рад познакомиться с таким знаменитым гонщиком.

— Старику приятно, что кто-то вспомнил о его былых победах. Но что было, того не вернёшь, надо жить сегодняшним, — Трубецкой протянул свою кисть для рукопожатия, — а теперь, Александр, ступайте.

Мы попрощались и расстались.

Я шёл обратно домой, раздираемый противоречивыми желаниями. Теперь, когда я увидел наш «Жигулёнок», меня ещё больше щемило. Всю дорогу я прощался с автогонками.

И тут меня осенило! Надо просто ещё раз переговорить с отцом! Спокойно всё ему объяснить. Он наверняка поймёт меня.

Но чуда не случилось. Разговор получился короткий. Отец отвлёкся от газеты, когда я попробовал рассказать про гараж и нашу машину. Он не дал мне договорить и обрезал.

— Мне это неинтересно. Я тебе вчера всё сказал. Завязывай, а если ты такой взрослый и самостоятельный, то развлекайся, как хочешь, делай что хочешь. Только не здесь и не за мой счёт. С меня хватит. Точка.

Мы находились на кухне, он пару секунд смотрел на меня. А затем снова продолжил чтение. Я немного подумал, ушёл к себе и собрал все свои вещи. Впрочем, имущества у меня было совсем немного.

Портативный транзисторный радиоприёмник «Сокол», работающий на батарейках, небольшое количество одежды. Одни кеды. И серый шерстяной костюм с чёрными туфлями, купленные в начале лета на выпускной.

Костюм был куплен по случаю с рук и не очень мне нравился, потому что был колюч, великоват и висел на мне мешком. Но, как любил приговаривать отец, дарёному коню в зубы не смотрят.

Всё моё имущество уместилось в старый походный рюкзак. «Лёгок на подъём», — подумал я про себя. Говорят, это хорошо, когда всё, что имеешь, можешь носить с собой.

По большому счёту, прав тот, кто говорил, что человек ничего не имеет, и всё, что у него есть, он получает в пользование на время.

Мама застала меня в дверях своей комнаты. Она обеспокоенно спросила, куда я собираюсь? Я в двух словах объяснил, что у меня началась взрослая жизнь, я иду покорять мир автогонок и скоро навещу её.

Моя мама не из тех женщин, что будут «только через мой труп» останавливать, перечить мужчинам, если они что-то решили.

Она пристально посмотрела мне в глаза на несколько секунд, обняла, поцеловала, сказала, что верит в меня и если мне понадобится помощь, то я всегда могу на неё рассчитывать.

Втайне от отца она полезла в свою сумочку и сунула мне в карман извлечённую из кошелька десятку.

Ещё она попросила, чтобы я хотя бы раз в два дня звонил домой и сообщал, что у меня всё нормально.

Перед выходом я заглянул к отцу и попрощался. Он очень удивился, увидев меня с рюкзаком. Но, не проронив ни слова в ответ, молча проводил меня взглядом.

Мне показалось, что он именно этого и добивался — моего ухода. Было немного обидно от осознания этого, но в душе тёплым огоньком заиграло ожидание другой, новой жизни.

Я шёл и вдыхал вечерний воздух города полной грудью, ощущал бесконечность своей жизни и понимал, что обрёл свободу.

Я свободен! Словно… Можно быть свободным, как птица, а ещё лучше, как ветер.

Пока я подбирал эпитеты, не заметил, как снова очутился перед воротами автобазы.

Рабочая смена уже закончилась, уставшие водители и автослесари вереницей тянулись на ближайшую автобусную остановку. У них на плечах были накинуты пиджаки. Они приостанавливались, доставали сигареты и спички,