Скорость - Адам Хлебов

— Угу, а что?

— А когда ты последний раз ел?

— Ну, вчера.

— Ты сказал, что знаешь все входы-выходы. Магазины ещё открыты?

— А что?

— Есть хочешь?

— Деньги есть?

— Есть.

— Давай.

— Э нет, так не пойдёт, вместе пошли.

Он оглядел меня с ног до головы, потом оценил ширину моих плеч:

— Не, ты не пролезёшь.

— Куда?

— Ну, через слуховое окно в подвале. Я так сюда залезаю.

— Показывай, — я поднялся и взял свой рюкзак.

— Ну, пошли, — он пожал плечами.

— Слушай, Генка, а тут сигнализация не сработает от того, что мы здесь по музею лазаем?

Я вспомнил, что снаружи висела красная лампочка в антивандальном колпаке, которая призвана предупреждать злоумышленников от необдуманных действий.

— Неа, она не работает.

— А лампочка снаружи?

— Лампочку они просто так включают, но уже месяц ждут электрика, который никак не едет. Старухи-надсмотрщицы говорили, что в мае мыши перегрызли провода, и были ложные срабатывания по нескольку раз за ночь. Вот директор и приказал отключить пока.

— Не надсмотрщицы, а смотрительницы, — поправил я его с улыбкой.

Через минуту мы оказались в подвальном помещении музея, который отличался исключительной чистотой. В одном из узких коридоров под потолком на стене располагалось небольшое зарешёченное оконце.

Я оценил размеры оконного проёма и понял, что действительно не пролез бы. Словно читая мои мысли, пацанёнок разъяснил:

— Если сюда могли пролезать взрослые, то в этом подвале давно по ночам спали бичи, — Генка покосился на меня. — Я так, только я тут ночую, это только моё место, — Генка застолбил за собой право «собственности» на музей. — Только я могу здесь спать, мне чужие гости не нужны.

Я действительно почувствовал себя гостем на секунду и рассматривал интерьер.

— Давай деньги, что встал? Что купить?

Генка стоял под окном.

— Ну, давай пару батонов хлеба и две бутылки кефира, по одной на брата, — я полез в рюкзак и из внутреннего кармашка достал единственную свою десятку и протянул её Генке. — Только сдачу не забудь.

— Не забуду. А можно вместо батона я пачку печенья «Ручеёк» вместо батона себе возьму? — он спросил с серьёзным видом. — За четырнадцать копеек?

— Можно.

— Может, ты пива хочешь?

— Какое пиво, только кефир! Я тебе дам пива, ты глянь на него…

— Хорошо. Я просто спросил. Тогда жди, я скоро.

Он деловито убрал деньги в карман грязных штанов.

— А решётка? — мне казалось, что вылезти в окно невозможно.

— Будь спок!

Он по-обезьяньи упёрся руками и ногами в противоположные стены и ловко вскарабкался наверх. Потом открыл окно, а за ним саму решётку, которая оказалась подобием дверцы на петлях.

Генка через секунду скрылся на улице. Я огляделся по сторонам.

Парнишка нашёл действительно хорошее убежище.

Он был достаточно смышлён для того, чтобы не оставлять тут следов и, скорее всего, мог бы ночевать в музее до холодов или первого снега.

Делать было нечего, и, ожидая его возвращения, я стал прохаживаться взад-вперёд, думая о том, что с ним делать.

По-хорошему, его нужно было сдать в милицию или вернуть обратно в детдом.

Негоже ребёнку беспризорничать и шастать по вокзальным подвалам, тем более, когда в стране созданы все условия для таких, как он.

И школы, и пионерские лагеря, и спортивные секции, кружки всякие.

Но отлично понимал, что если я просто сдам его ментам, то это будет очередным предательством взрослых, которым он уже и так не особо доверяет из-за ветреной матери.

Он просто ещё раз сбежит и станет настоящим зверёнышем. Который будет воровать и прятаться уже от любых взрослых. А в конце концов просто сгинет.

Поэтому я решил, что устроюсь на работу в гараж, буду в первое время навещать его, подкармливать, может даже водить на гонки.

А потом, когда мы с ним окончательно подружимся, уговорю его самого вернуться в детдом.

Я ждал его довольно долго. Генка всё не возвращался. Я стал сомневаться, правильно ли поступил, отправив его за покупками. Ведь для него десять рублей — большой соблазн.

Да и мало ли что могло произойти. Его могли увидеть вокзальные бичи и отобрать деньги. Могла загрести милиция. Нет, лучше было, конечно, дождаться утра голодными и вместе сходить в магазин.

Беспокойство за мальчишку охватило меня, но что я мог поделать. Не мог же я ломиться наружу через запертые двери. Это самый прямой путь в кутузку.

Прошло уже часа полтора, а его всё не было. Я уже пару раз сходил к паровозу, надеясь, что у Генки есть другой, альтернативный лаз, но тщетно.

Наконец в окне мелькнула тень, и я увидел, как мальчишка лезет в подвал через то самое окно с решёткой вперёд ногами. Он прикрыл за собой решётку, окно и спрыгнул на пол с довольной рожицей.

— Вот, всё принёс. На тебе сдачу.

Он протянул в маленьком кулаке смятые бумажные деньги и монетки.

— Что так долго? Всё ли у тебя в порядке? — спросил я, разглядывая мальца и забирая сдачу. — Я уже начал переживать за тебя.

— А, ерунда, просто не успел, продуктовый уже закрылся, пришлось бежать в сторону Курского в дежурный.

Оказывается, он бегал почти до Курского вокзала, а я о нём плохо подумал.

Я посмотрел на сдачу. Пересчитать? Генка, видимо, ждал этого момента и, опасаясь быть уличенным в краже, поспешил объясниться:

— Двадцать копеек за позднюю доставку я с тебя удержал. Бежал как сумасшедший.

Его лоб блестел от пота, пацан был весь взмыленный, как конь после скачек.

— Ах, ты буржуй! — посмеялся я, убрал деньги обратно в рюкзак и, положив ему руку на плечо, произнёс: — Пошли ужинать.

За ужином он, к моему удивлению, переспросил про мою мечту. Мы устроились поудобнее в кабине машиниста и болтали, как старые приятели.

На этот раз он не смеялся, а очень серьёзно выслушивал и впитывал мои рассказы про автокольцевые гонки, гонки на ипподромах, про международные ралли и гонку в Ле-Мане, про чемпионов и то, как круто себя ощущаешь, когда несешься на предельной скорости.

Генка всё это время молчал, и лишь когда мы легли спать, он сообщил мне, что после того, как найдёт свою мать, тоже станет гонщиком.

Как Ив Монтан в фильме «Гран-при», — добавил, зевая, пацанёнок.

Я хотел пообещать обсудить этот вопрос утром, но увидел, как мальчик почти мгновенно уснул.

Я подложил рюкзак под голову и тоже довольно быстро провалился в сон.

Утром я проснулся от женских криков, обещавших вызвать милицию. Сначала спросонья я не понял, где нахожусь, но, увидев угольную топку в кабине машиниста,