Скорость - Адам Хлебов

разочарованно махнул рукой, — куда мы только не звонили, с кем не пытались договориться. Даже всех академиков подключили к поискам. Но, увы, все наши усилия оказались тщетны.

— Может, я попробую? — была у меня одна идейка. Моя библиотека. Среди тех, кто нелегально кормился на всём, что связано с гонками и приторговывал всяким, был у меня один человечек.

— Ну попробуй, за спрос денег не берут, кажется, так говорят.

— Ещё бы тормоза…

— Это да, но пока можем обойтись тем, что есть. Как же нам быть с тобой? Паспорт нужно новый получать. Без него тебе тяжело будет.

— А просто паспортные данные не подойдут? Они у меня записаны, — я поковырялся в рюкзаке и достал небольшой блокнотик, подаренный мне сестрёнкой.

На первых двух страницах её аккуратным, почти каллиграфическим почерком были записаны все мои данные: ФИО, год рождения, домашний адрес и телефон, паспортные данные. Пустовало только место работы.

— Вот, — я протянул ему записную книжку.

Он взял её в свои руки и похвалил почерк.

— Это ваш почерк? Он просто прекрасен.

— Нет, если бы. Сестра писала.

— Что же, сразу видно, что у неё замечательный характер. Я-то учился ещё дореформенной письменности, писали пером и чернилами. Педагоги нас муштровали, дай Боже, к тем, кто писал с кляксами или неаккуратно, применяли телесные наказания.

— Как это?

— Ну, могли высечь розгами.

— Вот звери!

Мы изучали в школе, что до Великой Октябрьской революции учеников очень жестоко наказывали.

— Слава Богу, что я не родился в ваше время.

Он вопросительно посмотрел на меня смеющимися глазами.

— Почерк у меня хреновый.

— Подожди меня здесь.

Он вышел из бокса. Я тут же ринулся в салон за руль. Мне не терпелось ощутить себя на месте водителя.

Ведь заводские серийные кресла заменили на спортивные, имеющие необыкновенный футуристический дизайн. Итальянские, что ли? Нет, всё же немцы. Recaro.

Они были довольно потёртыми. Было видно, что успели неоднократно покочевать с машины на машину. Но всё равно даже в такой кондиции стоили целое состояние.

Обивка из тканевого материала, скорее похожего на замшу, — на такой гонщик не будет скользить.

Кресло оказалось достаточно жёстким, но безумно удобным. Боковины приятно обхватывали поясницу, а само сиденье приняло моё тело, будто мы вместе родились.

Хорошее гоночное кресло — это очень важно. Оно оставляло ощущение надёжности. Для хорошего гоночного кресла крайне важна прочность — ведь нагрузки ему предстоят нешуточные.

Кресло должно «дышать», не давая гонщику потеть, а ещё иметь обивку из негорючей ткани.

Я читал, что буржуи за границей имеют возможность подгонять параметры гоночного кресла под каждого гонщика индивидуально. Для нас это пока, можно сказать, недосягаемая роскошь.

Руль тоже заменили на спортивный, обод был покрыт толстым слоем плотного пенополиуретана — большой дефицит в наше время.

На этот раз ключей в зажигании не было.

Интерьер полностью изменился. На дверях и потолке не было привычной обивки. Стойки усиления в кузове были покрашены в тёмно-синий цвет.

Я держал руками руль и мысленно переключал скорости во время гонки. Но мои грёзы прервал строгий мужской голос.

— Э, карась, а ну-ка давай, вылазь из моей машины! И поживее! Что ты вообще здесь делаешь?

Соменко стоял рядом с водительской дверью с видом огнедышащего дракона.

Белки его глаз налились краснотой — то ли от гнева, то ли от ночного обильного возлияния.

Он смотрел на меня с нескрываемой ненавистью. Ему очень не нравилось, что за меня поручились и взяли в команду.

Я неспешно вышел из машины, сохраняя чувство собственного достоинства.

— Доброе утро, Николай. Я жду Игоря Николаевича, он только недавно ушёл. Я вот что вам хотел сказать: если вы ещё раз назовёте меня «карасем» или как-нибудь иначе, пытаясь оскорбить или унизить меня, то я вам разобью табло.

Я старался это говорить с улыбкой и максимально дружелюбной интонацией, но, по всей видимости, сказанное прозвучало издевательски, потому что Соменко бросился на меня и схватил за грудки.

То, что он не умеет драться, я понял с первой же секунды, когда увидел, как беспечно он прет на меня выставленным вперёд подбородком.

Пожалуй, засадить и нокаутировать его не составит труда даже новичку из секции бокса.

— Стоп! Соменко, ты что творишь? Что здесь за хрень творится? Успокойся! — только что пришедшие Артур и Слава бросились нас разнимать.

Николай всё ещё держал одной рукой меня за рубашку. Он наклонил голову чуть вправо, приблизился ко мне почти вплотную, бешено выпучил глаза и, сотрясая в воздухе указательным пальцем свободной руки, прорычал:

— Слышишь, щенок! Ты ещё мал так со старшими разговаривать!

До меня дошло его несвежее дыхание.

— Соменко, ты что, бухал всю ночь? От тебя несёт перегаром за километр, — я поморщился.

Он расслабил руку и, выпустив мою одежду, сделал шаг назад.

В бокс снова вошёл Трубецкой, он мельком глянул на присутствующих, потом поздоровался со всеми.

— Итак, господа, если тут таковые имеются, и товарищи: я имею честь сообщить вам, что у нас новый член команды — Александр Сергеевич Каменев. Поприветствуем его, — князь захлопал в ладони. Артур и Слава поддержали его, потом подошли и похлопали меня по плечу.

Лишь Николай, сложив руки на груди и оперевшись на переднее крыло машины, стоял не шелохнувшись.

— Александр, я договорился с отделом кадров. Паспорт и справку из вуза мы принесём позже. На, держи, — он протянул мне временный пропуск из плотной бумаги, — нужно принести три фотографии три на четыре.

Я кивнул, по ходу размышляя, где взять денег на фотографа.

— Ты принят на автобазу Академии наук СССР учеником автослесаря с окладом шестьдесят пять рублей в месяц. Через два или три месяца пройдёшь комиссию и получишь второй разряд.

— Мы поможем, не переживай, это несложно, — прокомментировал Артур.

Трубецкой продолжил:

— Там зарплата станет повыше — девяносто в месяц, но, насколько я понимаю, тебе придётся перевестись на полставки из-за учёбы в институте. Пока до сентября будешь работать так же, как и остальные — с восьми до семнадцати. Есть вопросы?

Я отрицательно покачал головой.

— А теперь пойдём смотреть твои апартаменты. Бери свой рюкзак.

— Апартаменты?

— Да, ты же у нас пока без жилья.

Он улыбнулся и жестом пригласил следовать за ним. Когда я уходил из бокса, Соменко проводил меня злобным взглядом и не проронил ни слова в мой адрес.

— Прости его, он слаб, а ты силён, — сказал мне князь, не оборачиваясь и ловко перепрыгивая через колдобины и лужи средних размеров на территории автобазы.

— Игорь Николаевич, я не совсем понял, кого нужно простить.

— Ты понял, что я говорю