Здесь и сейчас - Андрей Волковский

В недоумении Степаныч направился к Ваське-рыбаку. Там тоже ничего не изменилось: всё тот же Петровичев самогон и рыба на закусь, всё те же синие морды. Только на обычном Степанычевом месте восседал краснорожий чертяка. Впрочем, его быстро подвинули.

— О, Степаныч! Сколько зим! Где пропадал?

— А морду-то отъел — вы поглядите!

— Небось, бабёнку нашёл? — подмигнул Петрович, наливая за встречу.

Стакан Степаныч взял, но пить не рискнул.

— А что у вас тут случилось, братцы? Черти по улицам шастают...

— Подумаешь: черти! — пожал плечами Васька. — Они ребята нормальные оказались. А после третьей рюмочки — ваще весёлые! Правда, Нафаня?

Васька ткнул краснорожего в бок, и тот что-то согласно промычал.

— Когда эта ямища открылась, мы напугались, конечно, — пояснил Петрович. — А потом ещё эти оттуда полезли. Но что мы, чертей, что ли, не навидались? Мы им за встречу налили, за знакомство... Так и живём, вот. Они уже и язык наш подучили. Говорят, у них там не намного хуже, чем у нас. Но у нас веселее!

— А с ямой что? — поинтересовался Степаныч.

— А что с ямой? Наши туда мусор накидали. Он сначала сгорал, а теперь уже и не успевает, видать. Мэр уже и штрафами пугал, да чего уж там! Всё равно кидают. А ты чего не пьёшь-то? — Петрович посмотрел мрачно.

— Язву нажил, — соврал Степаныч, поставил стакан на стол и выскочил за дверь.

Никто за ним не гнался, но всё равно Степаныч бежал долго-долго. Только под бетонной стелой с гербом и надписью “ЗадрипАДск” он остановился, перевёл дух и оглянулся. Город выглядел точно также, как и всегда. Степаныч перекрестился и побрёл прочь.

Сосед

Иногда старые привычки возвращаются: Джейн снова начала грызть ногти. Мать говорила: “Так нельзя! Плохая девчонка!” Но Джейн не плохая девчонка, она напуганная.

Вот и сейчас Джейн забилась в шкаф и сосредоточенно обгрызала кончик ногтя на безымянном пальце правой руки: с большим, указательным и средним уже разобралась. Мать не одёрнет: она умерла три года назад. Отец ещё раньше. И некому защитить её. А он снова здесь.

Джейн не знала, почему боится мистера Райта. Все считали их соседа прекрасным человеком. Аккуратно подстриженная лужайка, неизменная улыбка, никакого шума и громкой музыки. Он был вежлив, в меру общителен, приятен, водил серую иномарку, вовремя платил по счетам и никогда ни с кем не ссорился.

Слишком идеальных не любят, но у мистера Райта были и проблемы: он рано овдовел — Джейн тогда ещё не родилась — и страдал от постоянных визитов младшего брата, Дилана.

Когда речь заходила о Дилане Райте, мать всегда презрительно морщилась и роняла: “Маргинал!” Джейн не очень понимала, что это: ей казалось, что Дилан весёлый и добрый. Но она плохо помнила его. Когда братья Райты — сначала младший, потом старший — покинули Спрингтаун, ей было всего пять.

Но она точно помнила, что боится мистера Райта.

Зачем он вернулся спустя двадцать шесть лет?

Неужели за ней?

Джейн перешла к ногтям левой руки.

***

Грязные лужи не просыхали, и вечно серый Спрингтаун казался ещё более унылым, чем обычно. Голуби, воробьи и пурпурные ласточки выглядели мокрыми и недовольными. Казалось, что ласточки молча спрашивают себя: зачем мы вернулись сюда, где так сыро и гадко?

Джейн не знала, зачем они вернулись. Если бы она смогла улететь в тёплые края, где пальмы, солнце и море, то осталась бы там навсегда. Там нет мистера Райта.

Она весь день следила за соседом из приоткрытого окошка своей комнаты. Иногда по привычке хотелось называть её “детская”, но Джейн разменяла четвёртый десяток: какая уж тут детская?

Мистер Райт вёл себя хорошо: не шумел, ни с кем не ругался, весело болтал со старой миссис Андерсон и Томом из дома напротив.

— Собираетесь продавать дом, мистер Райт?

— Да. Я ведь всё равно здесь почти не живу. Но я часто вспоминал о вас, миссис Андерсон. Вы всё также очаровательны!

— Ох, шутник!

Мистер Райт улыбался — и все улыбались ему в ответ. Но Джейн знала: он страшный. Знала она и то, что ей никто не поверит.

Надо узнать, зачем он тут, вспомнить, почему он страшный. Собрать, как говорят в кино “улики”, и тогда, может быть, над ней не будут смеяться. Может быть, все скажут: “Джейн — такая молодец! А мы-то думали, что она дурочка”. Всю её жизнь они чаще говорят только последние два слова.

Джейн обгрызла ногти до мяса. Больно.

Надо бы сходить в ванную комнату и обработать ранки, но нужно смотреть за мистером Райтом. Нельзя отвлекаться.

Наступил вечер. Тень от дуба за домом мистера Райта накрыла его участок тёмным пятном, а через час густые сумерки поглотили и тень, и дом, и дуб.

Джейн протёрла глаза. Нельзя спать. Надо следить.

...было уже за полночь, когда дверь дома мистера Райта отворилась, и он выскользнул во двор. Постоял, видимо, прислушиваясь. Тихая улочка спала, а Джейн затаилась мышкой, стараясь не потревожить шторы даже дыханием.

Наконец, мистер Райт встряхнулся, прокрался к гаражу, вынес оттуда лопату и удалился за дом, под дуб.

Джейн стало страшно-страшно. Слабой тенью мелькнуло воспоминание: мистер Райт страшный из-за дуба. Там, под ним…

Но что там, никак не вспомнить.

Пока мистер Райт что-то делал за домом, она искусала костяшки пальцев. Больно.

Когда сосед вернулся, лопаты при нём не было. Он торопливо зашёл в дом, и Джейн поняла: надо идти. Прямо сейчас, а не то будет поздно. Она должна узнать, почему боится его. Что там, под дубом?

Джейн вихрем вылетела из комнаты, промчалась по лестнице, хоть мать и велела не бегать по дому. Но сейчас очень нужно!

Выскочила во двор, отдышалась и перелезла через низенький заборчик между участками.

Во рту было сухо-пресухо, а ладони, наоборот, стали мокрыми и скользкими. Пальцы ныли от укусов, а когда она зацепилась обкусанным ногтем за щепку на заборе, то чуть не закричала. Зажала рот другой рукой. Молчи, дурочка! Опасливо покосилась на дом мистера Райта: темно и тихо.

Быстро пошла вдоль забора за дом. Дышать от страха получалось только ртом, и Джейн казалось, что её шумное дыхание точно услышит сосед. И кто знает, что тогда случится?

Завидев дуб, она