Здесь и сейчас - Андрей Волковский

— Приветствую вас, Хозяева Города, — Шу склонил голову в почтительном поклоне, и духи вокруг одобрительно зашумели.

— Мо-мати хотят сравнять с землёй, — горестно вздохнул старик.

— Не сравнять с землёй, — уточнил дух в деловом костюме, — а присоединить к соседнему району.

— Где наш покровитель? — Шу снова оглядел духов.

Те качали головами, переглядывались и отводили взгляды.

Наконец лиса со вздохом сказала:

— Мо умер. Жизнь покровителей привязана к людям, населяющим район, и самым важным зданиям. Людей у Мо давно поубавилось, а когда сгорел кинотеатр — он совсем ослаб.

У Шу потемнело в глазах:

— Как же так? Разве может дух умереть?

Лиса грустно кивнула.

— И что же нам делать? — растерялся Шу.

— Переезжать! — вставил дух в костюме.

Шу покачал головой:

— Не дело это — свой дом бросать. Может, духи-соседи помогут? — он с надеждой вглядывался в нечеловеческие лица, пытаясь понять, кто из них хозяин Суу-мати.

— Нет, — покачал бараньей головой один из духов. — Ни я, ни кто другой тебе не поможет.

— Почему? Вы ведь хозяева города! Вы всё можете!

— Время, когда духи могли управлять миром, давно прошло, — усмехнулся “деловой костюм”. — Люди — вот, кто сейчас управляет и этим городом, и всем миром.

— И люди, и духи, — возразил черепахоголовый. — Не всё смертным подвластно.

— Мы не вмешиваемся в вашу жизнь, — буркнул бык. — Только поддерживаем вас или мешаем вашим начинаниям.

— Тебе мы ничем не поможем, — вздохнул черепаха. — Мо, он мог бы. Но его земля теперь без хозяина.

— Так что ответ один: переезжайте! — усмехнулся “костюм”.

Только тут Шу разглядел вертикальные зрачки и чешую под волосами. Видно, змей.

— А вы — чей покровитель? — неожиданно для самого себя поинтересовался Шу.

— Шан-мати, — любезно улыбнулся дух.

— Ох, как же вы там без фонарей? — сокрушённо покачал головой Шу.

— Почему же “без фонарей”? — приподнял брови дух. — На каждой улице десятки, а в центре района — сотни. Современный город должен быть прекрасно освещён.

— Но это же не те фонари, — заупрямился Шу.

— А какая разница? Меняется город — меняемся и мы.

— А кто не может измениться — уходит, — вставил дух-черепаха. — Вот и Мо почил.

Духи скорбно покачали головами.

— Так что теперь: уезжать — и никак иначе? — Шу вглядывался в нечеловеческие лица, ища уже не поддержки даже, а надежды. Но не нашёл.

Духи медленно таяли. Всё яснее прорисовывалась площадь. Всё прозрачнее становился воздух. Послышался отдалённый шум автострады и отголоски музыки с набережной.

Нет надежды на духов. Духи есть, а надежды на них нет.

Шу медленно брёл к Мо-мати, вглядываясь в расцвеченный огнями город в предрассветных сумерках. Город горделиво стремился к небу башнями из стекла и бетона, шумел площадями, светился витринами модных магазинов и ресторанов. Город уютно пах хлебом маленьких пекарен, шуршал листвой в тихих скверах, стелился под ноги узкими мощёными мостовыми.

Шу любил свой город, наполненный смехом и разговорами, негромким гомоном и восторженными детскими возгласами. И если придётся переехать, он не перестанет любить город. Но и для него, и для города будет трагедией потерять Мо-мати. А значит, нужно сделать всё, чтобы сохранить свой район.

Утром Шу проснулся позже обычного и, умывшись и перекусив, решил не идти сегодня на площадь. Там уже и так достаточно чисто, а вот что творится вокруг дома Шу? Он вышел на улицу и внимательно огляделся. Рядом прошуршал пакет, прилетевший, видно, со двора Вэ. Вот туда-то и надо идти.

Шу надел рабочие рукавицы, взял тележку и повёз её на соседнюю улочку. Возле дома соседа громоздилась гора мусора. Или даже целый горный кряж: поблёскивали бутылочные гряды, под ними мерцали озёрца осколков, рядом высились скалы картонных громад, а между ними покоились холмы из грязных тряпок. Нетленные пакеты и старая листва довершали печальный пейзаж. Осколки, остатки, обломки и прочий мусор захватили двор Вэ и тянули грязные щупальца к соседним домам, мечтая захватить всю улицу.

Шу досадливо крякнул и начал грузить в тележку картонные коробки, наполняя их пакетами, обрывками ткани и упаковками от рисовых чипсов и нори. Увозил одну тележку и возвращался за следующей партией мусора, размышляя, сколько же отходов производит даже один человек.

Через час с небольшим тяжёлая дверь дома с башенками открылась, и оттуда высунулась всклокоченная голова Вэ.

— Чего шуршишь тут, дед?

Вэ щурил слезящиеся глаза и говорил хрипло и неохотно. Будто и вовсе говорить не хотел.

— Бардак тут разбираю, Вэ.

— Тьфу ты! Зачем? Совсем из ума выжил?

— Может быть, — покладисто согласился Шу. — Да только сил моих больше нет в мусоре жить. Коли надо с ума сойти, чтоб его убрать, то да, сошёл с ума старый Шу.

Он улыбнулся и подмигнул соседу, не прекращая работы. Вэ таращился на него, силясь понять, что тут к чему.

Тележка наполнилась, и Шу, ещё раз помигнув соседу, покатил её в соседний район.

Когда Шу вернулся, Вэ уже не было, зато вокруг мусорных куч у его дома вертелись дети Нин.

— Мы тебя на площади искали! — заявил Юнги. — А ты тут!

— Что ты тут делаешь, дедушка Шу? — спросил Тэ, оглядывая сомнительные кучи вокруг.

— Уборку делаю! — отозвался Шу, примериваясь к новой партии коробок.

— Тут грязно! И пахнет — фу! — сморщил нос Юнги.

— Вот уберусь — и чисто станет, — улыбнулся Шу.

— Но это же не твой мусор! — заявил Юнги. — И не наш! Это мусор страшного дядьки! Мама велела к нему не подходить никогда.

Шу вздохнул:

— Он не страшный. Просто несчастный.

— Почему? — тут же спросил любопытный мальчишка.

— А тебе помогать надо, дедушка? — поинтересовался практичный Тэ.

Шу отвлёкся от заполнения очередной коробки и сказал:

— Если не хочется, помогать не надо. Лучше чаю принесите, ладно? — он улыбнулся Тэ, потом повернулся к его брату:

— Несчастным человек становится, когда не может делать то, что хочет.

Юнги задумался, и Тэ легко увёл его домой за чаем для дедушки.

Уборка продолжалась весь день. Мальчикам Шу поручил