Здесь и сейчас - Андрей Волковский

И понял, что забыл захлопнуть дверь, когда за спиной послышались грубые голоса.

— Конец тебе, дед!

Шу оглянулся и, забыв о перетруженных лёгких и колотящемся в горле сердце, смотрел, как в его дом входят те, кто хочет отнять его жизнь.

Шаг. Ещё один — и двое парней вдруг исчезли, словно провалившись сквозь пол. Видно, так оно и было: до Шу донёсся грохот банок в подполе. Странное дело: он ведь точно знал, что крышка подпола была закрыта.

Последний из преследователей осторожно обошёл раскрытую пасть подвала и двинулся к старику, сжимая в руке камень.

— Вот и попался ты, старый урод! Сам помирать не хочешь, так я помогу. А то засиделся ты...

Массивная люстра прервала его ругань, рухнув парню на голову. Он плашмя упал на пол, а Шу, не веря своему счастью, всё пытался понять, как отвалилась надёжно подвешенная люстра.

В дверном проёме показалась чья-то фигура. Шу поднял глаза и встретился взглядом с бараноголовым хозяином Суу-мати.

— Зря я поверил Шану, — произнёс дух. — Не стоит нам так вмешиваться в жизнь людей. Хотел тебе помочь, как понял, что Шан задумал. Но, вижу, ты и сам уже можешь себя защитить.

Он кивнул на лежащую на полу люстру.

За спиной Суу в ночной мгле мелькнули на миг вертикальные зрачки Шан, но так стремительно, словно их и не было.

— Это моя земля! — твёрдо признёс Шу, не отводя глаз.

Он продолжал смотреть на духа, и тот склонил голову. Исчез, оставляя район на старика.

Шу встряхнулся, дошёл до телефона и вызвал полицию. Вернулся в комнату у входа.

В проёме входной двери в очередной раз нарисовался силуэт.

— Сосед, что такое? — спросил вошедший Вэ. — Я какой-то шум слышал, крики. Как проснулся окончательно, сразу к тебе. Ох, а это кто?!

Вэ изумлённо уставился на тело парня, оглоушенного люстрой.

Полиция прибыла на диво быстро. Расспросы длились почти до утра, но в конце концов полицейские, прихватив поджигателей, уехали.

Шу проводил их и лёг спать. Уснул успокоенный и счастливый.

А на следующее утро мальчики, не дождавшись старого соседа, помчались к нему домой и долго колотили в дверь. Не сумели достучаться и кинулись к Вэ, потом в кафе.

В полдень заплаканная Нин позвонила внучке старика:

— Шин, мне так жаль...

Провожали Шу всем районом. Ветер трепетал в листве, ласково шевелил пёстрые флажки, путался в волосах. Местные и гости вынесли скамейки к Замку-на-развалинах, расселись и рассказывали друг другу о старом Шу. Нин разносила зелёный чай и коричные плюшки. А когда стемнело, церемонно зажгли все фонари на столбах.

Юнги казалось, что надо грустить оттого, что добрый старый Шу больше никогда не будет с ними играть, давать задания и хвалить. Но люди вокруг улыбались, вспоминая Шу. Лишь время от времени кто-то вытирал платком глаза или отвернувшись от других смотрел куда-то таким взглядом, какой бывает у Тэ, когда ему больно, но плакать нельзя.

Юнги задумчиво глядел на фонари. Они красивые, хоть и не похожи совсем на яркие огни большого города. Возле любимого столба дедушки Шу ему померещилось вдруг какое-то движение. Разинув рот, мальчик глядел на зыбкую, полупрозрачную, но такую знакомую фигуру. Это же дедушка Шу! Только почему-то он большой-большой и сквозь него смутно видны тополя на краю площади.

Шу улыбнулся и приложил палец к губам: мол, это секрет — никому не говори! Подмигнул и исчез.

Мальчик сорвался со скамейки, подбежал к фонарю. Погладил прохладный камень и увидел: рядом с полустёртыми фигурками кабанов появился силуэт старика.

И Юнги точно знал, что новый хранитель района будет надёжно оберегать их общий дом.

Задрипанск

Степаныч религиозным человеком не был, хотя чертей видел пару раз. После недельного запоя они являлись к нему толпами: плясали на столе непристойные танцы, допивали припасённую на опохмел чекушку...

Но сегодня Степаныч пил всего-то второй день. Да, аккурат вчера праздновали День Рыбака с Васькой и Петровичем. Сегодня закончилось, и Степаныч как раз прикидывал, куда податься для продолжения банкета, когда перед ним, прямо посреди битого асфальта, разверзся Ад. Просто и буднично, без всяких спецэффектов вроде грома и молний с ясного неба. Только земля чуть вздрогнула — и то, Степаныч не смог бы за это поручиться. У него земля брыкалась и норовила ударить по лицу ещё с вечера... А вот то, что перед ним провал в Ад, а не оплошность ленивых коммунальщиков, Степаныч понял отчётливо и трезво.

Разлом был огромен, с ломанными, похожими на зубища, краями. На дне плясали багровые всполохи. Тянуло серой. Степаныч перекрестился и бросился наутёк — откуда только прыть взялась.

Бежал он долго. Мимо закрытого в ранний час рынка, мимо одинокой стеклянной будки с надписями “Полиция” по верхнему краю и “Менты — козлы!!!” по нижнему. Мимо серого забора фабрики. Упал только под здоровенной бетонной стелой с гербом Задрипанска. Упал, чуть отдышался и пополз дальше на четвереньках...

Как Степаныч добрался до ворот Свято-Преставленского монастыря, он и сам не знал. Хотя, вот те крест, не пил в пути ничего крепче воды. Монахи впустили не то бесноватого, не то просто блаженного оборванца, накормили и приставили к делу: простой, тяжёлой работы в монастыре хватало.

Время шло. Мир не рушился, черти по грешную Степанычеву душу так и не явились. И со временем стало ему всё чаще думаться, что и не было никакого разлома. Померещилось с пьяных глаз. Или даже Господь знак подал: бросай пить, Степаныч! А не то сгинешь!

Господу Степаныч был благодарен безмерно, но бес любопытства точил его непрестанно: так было там что? Или не было?

Промучавшись до лета, Степаныч испросил у настоятеля благословения и отправился в родной Задрипанск.

За год городок не изменился. Всё так же бродили по пыльным улицам грязные собаки, что-то клевали на куче мусора растрёпанные вороны...

Мимо, позвякивая стеклотарой в сумке, прошёл бездомный.

Вот только рожа у бездомного была нечеловеческого малинового оттенка, а на лбу отчётливо виднелись два коротеньких рога...

Степаныч истово перекрестился. Бомж вздрогнул, покосился недобро и ускорил шаг.

Теперь, внимательнее присматриваясь к прохожим, Степаныч то и дело замечал среди них не совсем человеческие лица. А то и совсем не человеческие. Внимания на них никто, кроме Степаныча, не обращал.

Шепча псалмы, Степаныч дошёл до улицы, где ожидал увидеть Врата в Преисподнюю... Но нашёл лишь