Мастер билдов 2 - Егор Петров

За семь лет ни один человек не написал на форуме, что завалил Ориона. Мы все читали это как «непроходимая имба».

А ведь никто не написал, это совсем не то же самое, что никто не смог.

Я вот тоже на форуме ничего не написал.

Мысль поползла дальше. Не сейчас.

Это что, месть такая, за то, что прикончил его в игре? Если Орион всё это подстроил и считал меня игрушкой в своих руках, я этого не прощу. Разберусь вот с рукой и когда-нибудь завалю гада. Один раз справился, справлюсь и второй. Только восстановлюсь и пойму, что делать с татуировкой. Мана в руке уже дошла до запястья. Вот же жопа…

— Долбанный Орион… — прошипел я негромко.

— Что ты сказал? — вдруг вскинулся старик.

* * *

Мастер Корн смотрел на арку уже седьмой час и был спокоен.

Для спокойствия имелись все основания. Из портала шёл ровный поток: телеги, гарнизон, раненые, тюки, — и раз поток этот был упорядоченным, значит, там, на той стороне, всё шло как надо. Корн прошёл одним из первых, еще до расширения прохода, как и другие маги и алхимики, кто был рядом. Раненых принимали здесь же, на площади, и Корна припахали в первые же полчаса. Столичные лекари лили зелья, как воду, не глядя — восстановитель третьего порядка на царапину, это ж додуматься надо, — и у него от такой щедрости дёргался глаз. Он ворчал, отбирал склянки, нюхал, заставлял разводить втрое, и походя выяснил, что половина этих господ кроме теории ни капельки не знают. Ничего, к утру у них появится практика, он об этом позаботился. Даже не верилось, что это выпускники той же академии магии, что и он.

А между делом смотрел на арку.

Мальчишка выйдет с наёмником. Наёмники, конечно, народ дрянной, доверять им — себя не уважать, но конкретно этот был надёжный. Корн таких за свою жизнь видел всего троих. Выйдут. Куда денутся.

К десятому часу раненые кончились, и рукам стало нечего делать. А когда рукам нечего делать, голова начинает работать сама, и работает она всегда в дурную сторону. Пошли гражданские — всю ночь, тысячами, и Корн поймал себя на том, что вглядывается в каждую тощую фигуру в потоке, которых в темноте видно было плохо. Тощих выходили сотни. И всё не те.

Наёмника он узнал издалека, даже не по лицу — по тому, как перед ним расступались. На руках тот нёс женщину, завёрнутую в плащ, следом тащился маг с очень недовольным лицом. Корн смотрел не на них. Корн смотрел наёмнику за спину — туда, где, чуть приотстав, должен был плестись второй, тощий и наверняка недовольный.

За спиной шли чужие люди.

Дальше Корн соображал плохо. Помнил, что пошёл к арке, против потока последних бегущих, и что толпа его развернула, отжала и выплюнула, а он полез снова. Кто-то проорал ему в лицо: куда, старый, там всё! Потом его аккуратно взяли за плечо и остановили. Серый. Лицо скучающее, будто он не город экстренно эвакуирует, а занимается ежедневной рутиной.

— Туда нельзя, уважаемый.

— У меня там подмастерье!

— Туда нельзя. — Сказал серый и не отпустил.

И Корн, маг четвёртого круга, уважаемый алхимик, дёрнулся, как нашкодивший мальчишка, но серый обладал просто невероятной мощью. Люди всё выходили и выходили, но в какой-то момент людской поток наконец иссяк, и портал, повинуясь чьей-то незримой воле, мгновенно свернулся в точку и исчез, не оставив в утреннем воздухе площади ни малейшего следа. Всё.

Площадь выдохнула тысячей глоток разом и загудела. Серый разжал руку и растворился в толпе.

Сайрус нашелся без особого труда, даже забитая людьми площадь пыталась его обходить. Корн пошёл к нему и по дороге успел подумать, что ноги у него сегодня какие-то чужие и слушаются через раз. Возраст, не иначе.

— Где Рэй?

— Должен быть с тобой. — Холодно ответил наемник, прикрыл глаза и замер.

Про меточников Корн слышал достаточно, чтобы стоять тихо и не дышать. Стоял он долго.

— Там, на севере. — Сказал наконец Сайрус, открывая глаза. — Живой.

И Корна отпустило. То, что ещё в самом начале эвакуации скрутило внутренности в тугой ледяной ком, наконец-то ослабило хватку. Главное, что живой. Остальное — вопрос цены, а торговаться Корн умел лучше всех в этом городе. В обоих городах, если уж на то пошло.

* * *

Столица трещала по швам.

За трое суток она проглотила целый город и теперь мучилась несварением. Беженцев распихивали по казармам, больницам и складам, угол под лестницей шёл по цене комнаты, комната — по цене дома, а человек, у которого было где ночевать, автоматически становился человеком с положением.

У Корна было где ночевать. Дом, дедовский, купленный в своё время на барыши от чужой осады — дед всю жизнь этим гордился, а Корн всю жизнь об этом помалкивал, — сорок лет ходил по жильцам и кормил его рентой. Нынешний жилец, суконщик, выслушал, поскрёб подбородок и долго костерил на чем свет стоит всех беженцев и владельца жилья в придачу. И только когда Корн продемонстрировал магию, совсем чуть-чуть, только чтобы стравить обуревающие его эмоции, тот угомонился, собрал вещи и ушел. Корн не стал брать деньги за последние полгода, но суконщика это радовало мало. Он тоже видел, что творится в городе, и понимал, что сэкономленных денег ему хватит максимум на месяц.

Корн сел на кресло в опустевшем доме. И долго сидел, глядя в одну точку, пытаясь воспоминаниями заглушить скребущую пустоту. Ему хотелось заниматься алхимией, впервые за долгие годы он горел этим как в юности. Он тогда закончил академию магии и объездил полмира в поисках новых знаний. Потом осел и забыл про свою былую страсть. И кто её вернул? Парень, недавний подросток, в голове которого лежали рецепты, которых нет ни в одном справочнике континента. То, что он доработал «целостность», еще как-то укладывалось в голове. То, что с первой попытки, правда, с ужасным перерасходом ингредиентов, но сварил «Легкий круг», легенду, не укладывалось совсем. Вернуть его, посадить с бумагой и чернилами в подвал и не выпускать, пока не запишет всё до последнего рецепта, — это не блажь и не стариковская дурь, это лучшее вложение из всех, что Корн делал за жизнь.

Так он себе это объяснял. Вслух выходило очень убедительно.

* * *

Ночевал Сайрус в ночлежке у скотного рынка — пятнадцать серебра за