Быль или небыль - Рита Хоффман

– Здоровый как конь.

– Спасибо.

– В этом нет ничего хорошего.

– Посмотрим, как ты заговоришь, когда придется сражаться.

– Надеешься отпугнуть нечисть одним своим видом?

«Надеюсь прикрыть твою спину собой, дура», – хотел ответить Свят, но в последний момент прикусил язык.

– Нина хватится нас, а потом убьет, – вместо этого сказал он, когда они вышли на дорогу.

– Не убьет: мы нужны Гореславу. – Варна отмахнулась. – Или ты боишься ее гнева?

– Бояться меня не учили.

Она бросила на него странный взгляд и прибавила шагу. Свят мысленно выругался и поспешил следом, внимательно всматриваясь в темноту дворов.

– Почему всюду свечи горят? – Варна указала на избу, мимо которой они проходили. – Или тут люди не спят по ночам?

– Потому что в корочун огонь не должен гаснуть.

– Не знала об этом.

– Потому что в лесу бываешь чаще, чем на занятиях со Светланой.

Варна понурила голову и буркнула:

– Давно уже не бываю.

– Может, это к лучшему?..

– Да что ты понимаешь! – вдруг взвилась она. – И про лес говорить я тебе запрещаю!

– Будто я тебя послушаюсь.

Послушается. Еще как послушается. Лишь бы она продолжала глядеть на него горящими темными глазами, лишь бы шла рядом, лишь бы…

Свят тряхнул головой и тихо сказал:

– Тебя ведь убьют однажды.

– Думаешь, я не знаю? Каждое утро просыпаюсь и думаю: «Вот, сегодня точно Светозарные приедут и привяжут меня к столбу». Уже несколько зим… Ай, забудь.

– Не позволю.

– Чего?..

– Не позволю, – твердо повторил Свят. – Ни столба не будет, ни огня. Ты только рядом держись.

Его тень удлинилась и пришла в движение. Он сдержал порыв и не выпустил ее полностью, а спустя мгновение и вовсе загнал вскипевший внутри гнев поглубже, туда, где хранил все самое темное и неправильное.

Они обошли село в молчании. Лишь дойдя до околицы, Варна развела руками и сказала:

– Ничего. Я же говорила. Глупости все это, нет никакого…

Ее слова унес налетевший ветер. Снег закружился, взметнулся ввысь, с небес посыпалась крупа, смешанная с белыми хлопьями. Безмятежная ночь вдруг озлобилась, тонкий месяц затянули тяжелые мрачные тучи.

Вытащив из ножен меч, Свят заслонил Варну собой, за что тут же получил ощутимый тычок под ребра. Она встала рядом, не позади, и воняющая тленом сила окружила их плотным коконом.

Ему бы ненавидеть этот запах, но он распалял кровь, кричал: «Она такая же, как я!» – и Свят вдохнул его полной грудью, впустил в себя, лишь бы быть ближе, лишь бы она почувствовала то же самое.

– Метель, – прошептала Варна. – Всего лишь…

– Присмотрись, – в тон ей сказал Свят. – Пусть твоя проклятая сила сделает хоть что-то полезное.

Его собственные глаза уже затянул нездешний мрак – тень словно положила на его чело ладонь, стерев границу между Явью и тем, откуда пришел холод. Свят видел смысл в завирухе, отмечал движение каждого снежного хлопушка и, несомненно, понимал, что мимо них шел кто-то, ведущий метель за собой.

Ведьмовская вонь щекотала ноздри. От Варны валил пар – так она напряглась, чтобы увидеть то, что видел он, но, судя по выражению лица, для нее это оказалось невозможно.

– Ничего, – прорычала она, раздраженно хмурясь. – Ничего не вижу!..

Тень Свята была своенравной, но с удовольствием откликалась, если он делал что-то не очень правильное. Вот и сейчас, стоило ему взять Варну за руку, как тень метнулась к ней, нависла, склонилась, приложила вторую руку к ее лбу, и карие глаза слились с тьмой, превратились в уродливые провалы на бледном лице.

– Что за чертовщина… – Варна выдохнула.

Свят чувствовал, как напряжено ее тело. Она дрожала от сдерживаемой силы, но биться было не с кем – то, что шло по улице, не желало являть себя. Не с метелью же им вступать в схватку?..

Они последовали за незримым гостем, тень нависала над ними, закрывая их глаза, соединяя их тонкой нитью мыслей и ощущений. Сердце Варны билось в груди Свята – так ему казалось. И он никогда, никогда не чувствовал себя лучше.

Ему не нужно было касаться ее, чтобы ощущать мягкую кожу кончиками пальцев, жесткость густых волос или влагу покрытых тающими снежинками губ. Его собственное сердце делало что-то странное – то замирало, то колотилось обезумевшей птицей, запертой меж ребер среди сырых потрохов.

Чувствовала ли это Варна?.. Свят не знал, но надеялся, что она разделяет с ним эту внезапную близость.

Метель пела, ей вторили окружившие село сосны и ели, покрытые снегом, уснувшие, но вдруг воспрянувшие, потянувшие лапы-ветви к избам. Сквозь угрюмые тучи пробился тонкий серп месяца, яркий, серебряный. Длинный луч его света заскользил по крышам, заглядывая в печные трубы, исчезая за ставнями. Он звенел ясно и чисто, и этот звон вплетался в колыбельную метели, делая ее громче и… красивее.

Свят глядел сквозь поющую завируху словно завороженный. Он пытался найти объяснение происходившему, но не мог, шел, раскрыв от удивления рот, как последний дурак, и даже не заметил, когда из дворов стали выходить старые собаки и побитые жизнью коты. Животные покорно ложились вдоль дороги, сворачивались, будто собираясь спать, и закрывали уставшие верные глаза.

Они умирали. Метель забирала их.

Варна рванулась было вперед, но Свят остановил ее, схватил за локоть и прижал к своему боку. Это стоило ему невероятных усилий: обратившись к силе Зверя, Варна походила на выпущенный из пращи камень, встать на пути которого решился бы только дурак. А он, Свят, и был дураком. Безнадежно влюбленным и бесконечно страдающим.

Из избы вышел дряхлого вида старик. Он подтащил грубо сколоченную лавку к дороге, уселся на нее, залихватски закинул ногу на ногу. Все бы хорошо, да только одет он был в исподнее, но замерзшим не выглядел, когда Свят поравнялся с ним.

– Ты чего тут, батюшка?

Голос Варны Свят не узнал – таким он оказался тихим и робким. Она глядела на старика внимательно, но меч из ножен не вынула, даже ладонь с рукояти убрала.

– Да жду вот, – откликнулся старик. – Пора уже.

– Так а ждешь-то чего, батюшка?.. – тихо спросила Варна.

– Да вон, идет уже. Вы бы с дороги-то ушли, как бы он и вас не зацепил.

Свят тут же оттащил Варну в сторону и лишь потом обернулся, чтобы увидеть, о ком говорил старик. Вот только на дороге никого не было – только густые снежные вихри да следы, словно кто-то шел меж ними.

Старик, кряхтя, поднялся, вытянулся, расправил сведенные старостью плечи. Следы остановились прямо напротив него, а вихри знай себе крутились подле, будто маленькие злые метели, прирученные кем-то