Трансцендентные - Стивен Бакстер

Я спросил: — Вы двое знаете друг друга?

— Не раньше, чем начался выброс, — сказал Том.

Соня сказала: — Желательно, чтобы у Тома была какая-то защита. Некоторые местные жители вымещают это на жителях Запада. Том нравится даже работникам гуманитарной помощи.

— Ну, ты можешь это понять, — сказал Том. Он слегка хрипел, как будто внезапно превратился в заядлого курильщика начала века; это был хрип в легких, которого вы больше не слышали. — Местным жителям приходится нелегко, папа. Еще до потепления промышленность в этом районе привела все в беспорядок. Ты, должно быть, видел завод в паре километров отсюда. Даже в прошлом веке тут были разливы нефти, реки были затоплены отходами, земля вокруг заводов оттаивала…

Мне хотелось накричать на него. — Хотя бы раз, — сказал я, — разве мы не можем поговорить о тебе, а не о состоянии этой чертовой планеты?

Том напрягся. — В первую очередь, именно поэтому я здесь.

Соня Дамейер просто наблюдала за этим обменом репликами с забавным выражением на лице.

Я отступил и попробовал еще раз. — Просто расскажи мне, что произошло.

Он сделал глубокий, хриплый вдох. — Я только что набрал полные легкие газа.

— Газ? Ядовитый газ, нервно-паралитический? О чем мы здесь говорим?

— Папа, успокойся…

— Это не искусственный газ, — быстро сказала Соня. — Вам не нужно беспокоиться об этом, мистер Пул. Это был не терроризм, не преднамеренный. Событие было естественным. Газ состоял в основном из метана с примесью углекислого газа. — Она подняла бровь, глядя на Тома. — Но вашему сыну досталось гораздо больше, чем объем его легких. Он бы этого не получил, если бы не бросился в самое пекло, чтобы вытащить ребенка.

Так вот в чем был его героизм. Том отвел взгляд, смущенный даже этим лаконичным описанием, став вдруг очень молодым.

— Кто был этот ребенок?

— Его зовут Юрий. Он учится в одном из моих классов, папа. Его родители приютили меня.

— Я не знал, что ты говоришь по-русски.

Он закатил глаза; Соня сохранила нейтральное выражение лица. Том сказал: — Папа, Юрий тоже не говорит. Это был не русский. Это большая страна. Большинство моих учеников здесь местные. Ну, это их экосистема.

Я спросил: — Экосистема? Ты учишь их экологии?

— Учу их сохранять это. Это аварийная программа, папа, — сказал он. — Экосистема в этом месте разваливается. Вечная мерзлота тает.

В этом месте, на северном краю света, глубокая почва никогда не оттаивала со времен ледникового периода: там была огромная шапка вечной мерзлоты, в некоторых местах толщиной более километра, и тонкий слой почвы поверх вечной мерзлоты был основой экологии — всегда бедной, но уникальной. Здесь были лишайники и быстрорастущие злаки, а также деревья, которые никогда не могли вырасти высокими, потому что их корни не могли зарыться в мерзлую землю, и так далее. Здесь было уникальное сообщество птиц и животных, чаек, леммингов и лис; были северные олени, которые питались лишайником, и люди, которые следовали за стадами северных оленей.

— А теперь, — догадался я, — все это отмирает. — Обычная история.

— Вечная мерзлота тает, — сказал он. — Папа, ты инженер; ты можешь представить последствия. Это как будто тает скальная порода.

Я подумал о зданиях, погружающихся в землю, о ямах в ландшафте. Возможно, быстрая береговая эрозия тоже была следствием, размышлял я, если вечная мерзлота действительно удерживала сушу вместе.

— Даже лишайники вымирают, — сказал Том. — Без лишайников нет северных оленей, а без них людям крышка. Даже пятьдесят лет назад они все еще были охотниками-собирателями. Но теперь — ты, должно быть, видел, какие старые шкуры они используют, повторно используют и скоблят до тех пор, пока они не станут тонкими, как бумага, а затем используют снова. И даже земля уходит у них из-под ног.

Я уже давно перестал думать о плачевном состоянии мира. Но сейчас, сидя как виртуальная проекция в этой убогой хижине с глинобитными стенами, я думал о том, что лежит к северу отсюда. Я вспомнил тот год, когда появилось сообщение о том, что последние льды Арктики наконец растаяли, как для белых медведей и моржей, тюленей и белух наконец наступила последняя ночь вымирания. Теперь, за пределами этого побережья, не было ничего, кроме океана, вплоть до крыши мира, и обнаженный океанический Северный полюс, видимый из космоса, был чуждым, жутким изображением.

И именно поэтому Том был здесь, наблюдая за геномными исследованиями. Сжалившись надо мной, он объяснил мне, что он здесь делает.

У него под матрасом был пакет; он вытащил маленькую штуковину в белой коробке размером с его ладонь. — Тебе нравятся гаджеты, не так ли, папа? Ты видел что-нибудь из этого раньше? Соня, ты не возражаешь? — Он прижал край своего гаджета к тыльной стороне ее ладони. Последовала небольшая вспышка; она вскрикнула и слегка вздрогнула. — Извини, — сказал Том. — Сгорело несколько волосков на теле. Просто подожди минутку… Вот оно. — Он показал мне обратную сторону коробки. Я ничего не мог разобрать в представленной диаграмме — позже я узнал, что это было кладистическое представление древа жизни, — но я смог разобрать слова ниже: Homo sapiens sapiens.

— Папа, это секвенсор ДНК, — сказал Том. — Расшифровывает геном за считанные секунды.

Я ненадолго подивился. Я был ребенком примерно на рубеже веков, когда впервые был секвенирован геном человека, и то только на обобщенном уровне; это были масштабные многонациональные усилия. Теперь вы могли бы сделать это за считанные секунды с помощью гаджета, который, вероятно, стоит дешевле, чем мое путешествие в виртуальной реальности. Мы все привыкли к прогрессу, но время от времени что-то подобное бросается в глаза.

Том был квалифицированным учителем. Но преподавание сильно изменилось с тех пор, как я был школьником. По любому учебному предмету существовали полностью интерактивные VR-репетиторы, доступные бесплатно каждому ребенку на планете. Тем временем, как выразился Том, "на волю снова выпустили" учителей из плоти и крови, таких как он. Он учил детей, разрабатывая практические схемы и позволяя им учиться, делая это по-настоящему, а не читая им лекции. Это был современный способ. Том учился в колледже в Массачусетсе и однажды с гордостью показал мне его девиз: — Единственный