Питер Грант - Бен Ааронович

Стефанопулос не выдержала и фыркнула. Спасибо, хоть не расхохоталась в голос.

– А, ясно, – кивнул он. – Думаю, смогу вытрясти из них что-нибудь. Это срочно?

На этот раз я помолчал, чтобы оценить его реакцию. А он держался гораздо спокойнее, чем предполагал имидж доброго-дядюшки-в-вязаном-свитере. Как будто реально хотел помочь.

– Нет, – сказал я, – не очень. Можно после Нового года.

Глотнув ликера для поднятия духа, Грэм Бил поведал нам, что технология производства «Несокрушимой Керамики» – это, конечно, замечательно, однако Юджин Бил и его оставшиеся соратники, накопив потрясающий опыт в прокладке тоннелей, сами в итоге стали подрядчиками. После механизации, когда большую часть рабочих заменили громоздкие машины, каждое поколение фабрикантов в семье Бил вооружалось знаниями, чтобы встретить новый виток технического прогресса.

– Но вы же вроде только управляете бизнесом? – уточнил я.

– Верно, – кивнул Бил. – В нашем поколении дар инженерной мысли достался моему младшему брату. Несмотря на название, мы также много занимаемся гражданскими сооружениями. Собственно, это нас и спасло во время кризиса. Мы бы не выплыли, если б не договоры на строительство Кроссрейла[199].

– А с вашим братом мы можем пообщаться? – спросил я.

Бил отвел взгляд.

– Боюсь, что нет. Он погиб. Несчастный случай на производстве.

– Простите.

Бил вздохнул.

– Как бы далеко ни зашел технический прогресс, – сказал он, – прокладка тоннелей и сейчас довольно опасная работа.

– Что касается склада, – быстро вклинилась Стефанопулос, пока меня снова не понесло в какие-то непонятные дебри, – это же основная часть вашей недвижимости, даже на нынешнем ее рынке. Почему вы не извлекаете из него прибыль?

– Как я уже говорил, у нас семейный бизнес, – ответил Бил. – И, как у многих подобных компаний, наши схемы управления не всегда были рациональны. Этот склад мы сдали в аренду «Нолану и сыновьям» еще в начале шестидесятых, и, поскольку договор с ними еще действует, мы ничего не можем там делать.

– Очень необычный договор, – заметила Стефанопулос.

– Наверно, это оттого, что написан он был на картонной подставке для пива, а скреплен рукопожатием, – отозвался Бил. – Мой отец вел дела именно так.

Мы задержались еще на пару минут, записать контакты, чтобы какой-нибудь бедолага из подчиненных Стефанопулос мог насладиться Рождеством, погрязнув в корпоративной структуре «Бил Проперти Сервисез» – просто так, на случай, если потом пригодится. Но, скорее всего, это будет не срочное задание и бедолага пожертвует только встречей Нового года.

Мы вышли и, стараясь обходить скользкие проталины, двинулись к «БМВ» Стефанопулос.

– Меня, Питер, история гончарного производства влечет не больше, чем остальных женщин, – сообщила старший инспектор. – Чего ты завелся с этой керамикой, в чем тут дело?

– В орудии убийства, – сказал я.

– Ну наконец, – выдохнула Стефанопулос. – Хоть какая-то ниточка.

– Джеймса Галлахера, – начал я, – ударили в спину осколком широкой плоской тарелки. Ее материал по химическому составу совпадает с тем, из которого сделана миска для фруктов, найденная у Зака. Мы выяснили, что она с того склада, и обнаружили там горы похожего товара.

– А склад принадлежит «Несокрушимой Имперской Керамике», – задумчиво протянула Стефанопулос. – Что ж, идем дальше – хотя погоди-ка. С керамики и начинаются «странности»?

– Зависит от того, босс, что вы готовы услышать, – улыбнулся я, открывая ей дверцу пассажирского сиденья.

– А у меня что, есть выбор?

Я сел за руль.

– Есть: либо бессмысленные иносказания, либо Незримый Университет, как он есть, – сказал я. – Незримый Университет – это почти как Хогвартс, только…

– Я в курсе, – оборвала меня старший инспектор. – Читала Пратчетта.

– Серьезно?!

– Да нет, просто моя сестра накупила его книжек и читает мне вслух за завтраком.

– А вы что любите читать на досуге?

– Предпочитаю биографии, и чем печальнее, тем лучше, – ответила она. – Как-то успокаивает, когда сознаешь, что у тебя было не самое трудное детство.

Я промолчал: есть вопросы, которые точно не стоит задавать старшим по званию.

– Значит, так: пусть будут иносказания, только содержательные, – наконец определилась Стефанопулос.

Я вырулил с парковки и стал объяснять:

– На всей керамике, что мы нашли, стоит своего рода клеймо, которое свидетельствует о ее… необычности. Но со временем это клеймо стирается, блекнет, как…

Как распадается радиоактивный элемент, чуть не сказал я, но вовремя удержался. А то, как обычно, пришлось бы объяснять, что такое период полураспада. Ну на фиг, себе дороже.

– Как картина, долгое время висевшая на солнце, – нашелся я. – На той посуде, что мы нашли, клейма старые, местами даже очень. А на орудии убийства оно совсем свежее.

– А на тех тарелках, которые Кевин забрал?

– Тоже старое, – сказал я. – Думаю, их до этого хранили где-то в другом месте.

– Где хранили? – переспросила Стефанопулос. – И кто?

– Чтобы это выяснить, кому-то надо спуститься в тоннель через тот люк, – сказал я.

Ну и кому же, угадайте с трех раз?

17. Бейсуотер

Если верить сержанту Кумару, первое правило при осмотре тоннелей гласит: минимум людей должно находиться на путях одновременно. Чтобы при несчастном случае спасателям пришлось откапывать минимум трупов. Это означало, что в группу войду я как эксперт по особым случаям и Кумар, потому что имеет опыт работы под землей. Я спросил, где он его приобрел.

– В свободное время я занимаюсь спелеологией, – пояснил сержант. – В основном в Йоркшире и Дартмуре, но в этом году на месяц ездил в Мегалайю. Это, как выяснилось, штат юго-восточной Индии, абсолютно дикий и неизведанный для спелеологов, очень притягательный и опасный.

Можно было не рассчитывать, что ради нас перекроют Серкл-лайн: движение только-только восстановили после коллапса, вызванного снегопадом. Поэтому оставалось только ждать часа ночи, когда метро закроется. Кумар предложил мне поехать домой отдохнуть, а потом вернуться, экипироваться как положено и приступить к делу.

И вот, оставив Лесли наблюдать за несуществующим домом, я отправился в Безумство есть и спать. В восемь вечера встал, принял горячую ванну и вышел прогулять Тоби на Рассел-сквер. Было сухо и холодно, и на ясном небе наверняка высыпали звезды, но вечное марево лондонских фонарей мешало их разглядеть. С Кумаром мы договорились встретиться там же, в Бейсуотере, где-нибудь в десять. Поэтому как только Тоби закончил метить территорию, я повернул обратно к особняку: пора было собираться. В атриуме мне навстречу из темноты вдруг выплыла Молли. Я вздрогнул. Каждый раз вздрагиваю, и, похоже, это ее очень забавляет.

– Может, перестанешь уже так делать? – вздохнул я.

Молли иронично глянула на меня и протянула большую сумку, принадлежавшую Лесли. Я взял ее и клятвенно пообещал передать хозяйке. Ужасно хотелось открыть и заглянуть внутрь, но я переборол себя. Нельзя знать наверняка, что Молли не следит