Погоня за судьбой - Ди

Тишина… В этой тишине даже гул вентиляции казался приглушённым, словно комплекс затаил дыхание; и сквозь неё проступала мысль о том, что мы здесь заперты с тремя видами безумия: животным, что было закрыто за дверью в двух шагах, научным — которое заперлось в лаборатории с пробирками, и собственным, которое тихо и неразборчиво шептало в этой тишине.

Глава X. Радиограмма

Красные лампы заливали стены комнаты зловещим бледным светом.

Лёжа на простыне, я уже битый час пыталась заснуть, но меня преследовала вонь — казалось, её источник затаился где-то в голове, в самом дальнем её закутке. Неожиданно снаружи послышались шаги и, напрягшись всем телом, я схватила тазер, лежащий рядом с кроватью. Раздался осторожный стук в дверь.

— Лиза… Ты здесь? — Робкий и безжизненный голос Софи пробился сквозь стальную перегородку. — Можно войти?

— Заходи, открыто.

На пороге появилась Софи — бледная, будто вся кровь вытекла и из неё. В глазах — не грусть и даже не страх, а густая и липкая пустота. Она молча подошла, неловко, словно её конечности были чужими, и бесшумно опустилась на пол у кровати, прижимая к груди охапку каких-то железок.

— Тоже не спится? — поинтересовалась я.

— Можно, я переберу твою руку? — вместо ответа спросила она — без интонаций, плоско, будто голосом автоответчика. — Мне срочно нужно чем-то себя занять.

— Давай, — согласилась я. — Только аккуратно, мне ей ещё пользоваться…

Ловкими тонкими пальцами Софи ощупывала плечо в поисках крепежа, пока не раздался тихий щелчок — и мехапротез оказался у неё в руках. Бережно положив его на кровать, она принялась аккуратно разбирать механизм и тщательно продувать все его узлы, детали и малейшие зазоры.

— Хорошо, что он так и не завёл собаку, — внезапно пробормотала она.

— Кто?

— Оливер, — не отрываясь от дела, уточнила Софи. — Он всегда мечтал завести корабельную собаку. Всё ходил, рассказывал… Говорил, в позапрошлом веке на канонерках собаки предупреждали о подлёте вражеских самолётов задолго до того, как их обнаружат постовые… Юмашева ему не разрешила, сказала, что выгуливать негде…

Я вдруг вспомнила Джея из позапрошлой жизни.

— У меня когда-то была собака. Дома, на Кенгено.

— И где она теперь?

— Не знаю, — соврала я.

Мне было прекрасно известно, что случилось с Джеем, но вытаскивать эту кость из горла сейчас не было сил. Софи не стала настаивать. Лишь чуть замедлила движения, и её палец на миг замер на полированном шарнире. Потом кивнула про себя и снова погрузилась в работу — тщательно, методично, как сапёр, разминирующий заряд у себя в груди. Будто от качества сборки зависела не моя функциональность, а её собственная возможность дышать дальше.

Она увлечённо возилась с мехапротезом, а меня постепенно клонило в сон. В какой-то момент я прикрыла глаза, а через некоторое время проснулась от возни возле плеча.

Раздался тихий, точный щелчок — мехапротез встал на место, привычным и холодным грузом вернувшись к плечу. Я уже готова была выдохнуть, как вдруг почувствовала — вес её головы, осторожный, неожиданный, лёг мне на живот. Всё внутри сжалось в один инстинктивный узел, и я замерла, не в силах пошевелиться, не зная, как на это реагировать.

— Ты… чего? — выдавила я, и голос сорвался на полуслоге.

— Прости, — прошептала Софи — и я почувствовала горячее дыхание сквозь футболку. — Я думала, ты спишь. Я просто… — Пауза, в которой я ощутила, как она содрогнулась. — Хотела послушать твоё сердце. Это… успокаивает. Не знаю, как тебе удалось уснуть. Они всё скребутся и скребутся там, снаружи… Кажется, я скоро сойду с ума от этих звуков.

Лица её я не видела — припав ухом к моей груди, она отвернулась и смотрела на дверь. А я вдруг подумала о том, как могли бы пахнуть её волосы. Готова поспорить, они пахнут чем угодно, кроме всего того, чем я нанюхалась за весь день…

Я заставила руку подняться. Не живую — её не было, — а ту, что могла дробить кости и плавить сталь. Кончики механических пальцев коснулись сначала макушки — неуверенно, опасаясь поранить, — а потом холодная, рифлёная ладонь легла целиком, тяжело и неловко. Неестественно.

— Не переживай, — сказала я, и слова прозвучали глупо — как ребёнку, который где-то в комнатном беспорядке потерял игрушку. — Это не так страшно, как кажется. Посмотри на меня — я уже давно спятила, и ничего, живу как-то…

— По тебе не скажешь, — приглушённо сказала она.

— Что живу или что спятила? — попробовала я пошутить, и получилось коряво, как всегда.

После долгой паузы она спросила:

— А если мы все здесь умрём?

— Я планирую выжить и вернуться, — ответила я, чуть не сказав слово «домой».

— Ричард тоже планировал. И Оливер. И Эмиль со своими ребятами. Вот только всё вышло иначе.

— Я не знаю, как оно повернётся в будущем, но очень надеюсь, что кто-то присматривает за нами сверху. Иначе нельзя объяснить наше сегодняшнее везение…

Я не сводила глаз с потолка, по которому ползали багровые тени от аварийной лампы, а рука двигалась сама по себе, бессмысленно и монотонно гладя её волосы. Под ладонью постепенно утихал мелкий, животный трепет. Её дыхание стало глубоким и ровным, переходя в тихий присвист. Она уснула. Заснула, доверчиво прижавшись к живой бомбе, в нелепой, неудобной позе, от которой у неё затекут все мышцы. А я не могла её обнять — только не этой… рукой. Но я могла не убирать руку — и не убирала.

Я лежала и слушала. Сквозь тонкую стенку доносился вечный, въевшийся в сам мозг скрежет — мирметеры неутомимо точили когтями металлокерамические панели в поисках заветной щели…

* * *

Наутро Софи отправилась к Василию, чтобы узнать, как обстоят дела с радиотрансляцией. Ну а я была застигнута Шеном в одном из коридоров и нежданно приглашена на, как он выразился, «товарищеские посиделки». Я с радостью согласилась, чтобы как-то разнообразить своё пребывание внутри душных стен комплекса…

Скромное жилище Шена было освещено мягким оранжевым светом, а со стен на меня глядели плетёные гобелены с изображениями свирепых драконов и красочных азиатских па́год. Посреди комнаты, прямо передо мной, стоял решётчатый деревянный столик с поддоном, на котором покоился глиняный чайничек и пара широких чашек. В углу, на тумбочке на небольшой электроплитке стояла стеклянная ёмкость с водой. Бирюзовый дисплей у основания плитки показывал температуру — девяносто пять градусов…

Я сидела на циновке, поджав