Фантастика 2026-47 - Алексей Анатольевич Евтушенко

как метка, как чужой след, оставленный нарочно. Именно сюда была предназначена лампада, о которой никто не знал, кроме него: особая, тайная, заказанная для той самой иконы, что скрыта от чужих глаз.

Владимир держал её сейчас в ладонях — тяжёлая бронза холодила кожу, металл будто вытянул весь жар из рук, резьба скользила под пальцами, цеплялась за кожу. Фитиль уже был мокрым, пропитанным маслом, готовым к огню. Князь стоял несколько долгих мгновений, не двигаясь, в тени строительных лесов, среди пыли и холода. Смотрел на лампаду, на пустую нишу, и внутри поднималось чувство чего-то невозвратимого, не названного — словно держал в руках чью-то судьбу, которую не успел уберечь.

Позади, в глубине гулкого храма, вдруг послышались шаги — сначала глухо, с гулким отзвоном в камне, потом всё ближе, настойчивее. Шаги разносились по сводам, разбивали тишину, заставляли задержать дыхание, будто в ожидании чьего-то голоса, которого не хотелось слышать.

— Княже… ты сам будешь ставить? — осторожно спросил мастер-строитель — высокий, в запылённой рубахе, борода в извести.

— Я, — сказал Владимир.

— Но обычно это перед освящением священник…

— Не сегодня, — перебил князь. — Не касается это священников.

Мастер замялся, переминаясь с ноги на ногу.

— Ну… если надо, я могу подержать лестницу. Или леса поправить. Ты только скажи.

— Не тронь, — отрезал Владимир. — Я сам.

Он осторожно шагнул вперёд, переступая через строительный мусор, и деревянные леса чуть дрогнули под его тяжестью — тонкая доска, поскрипывая, глухо отозвалась под сапогом. Владимир едва ощутимо замедлил шаг, будто сам не был уверен, что эта тропа предназначена для князя, а не для простого работника, — рука с лампадой поднялась чуть выше, чтобы не задеть свежую известь.

Пыль взвилась вокруг его сапог, скользнула по плащу, и воздух стал ещё гуще, будто здесь, под лесами, было другое время, сжатое и тяжёлое. Мутный свет от узких окон ложился на лицо, высвечивая усталость, сбившуюся тенью под глазами, и губы, сжатые крепко, как перед тяжёлым словом.

В этот момент мастер, что возился неподалёку, наконец осмелился. Он, то прячась за балками, то выглядывая, нерешительно шагнул вперёд — лицо его было упрямым, в руках поблёскивал гвоздь, взгляд скользил от князя к лампаде, к нише, и обратно, будто он сам не мог поверить, что видит всё это по-настоящему. Дыхание у мастера было шумным, лицо покрыто мелкой пылью, на лбу блестели капли пота, а в глазах дрожала смесь почтения и опаски: шаг к князю был и риском, и испытанием — слишком много в этом храме было вещей, о которых нельзя спрашивать вслух.

— Княже… а что за икона тут будет? Мы же должны знать, куда смотреть людям, когда войдут. Чтобы объяснить.

Владимир медленно повернул голову. Один взгляд — и мастер сглотнул.

— Не спрашивай, — тихо сказал князь. — Не твоя забота.

— Я не то чтобы… просто если придут люди, они же спросят…

— Скажешь, что так надо.

— А если священники?

— Им скажешь то же самое.

Мастер по взгляду, по сдержанному жесту князя понял сразу: разговоров больше не будет, вопросы кончились, — всё решено. Он остановился, вытер ладонью лоб, словно стряхивал не только пот, но и лишние мысли, и только следил, как Владимир медленно поднимается по шатким лесам, выше, к самой нише в стене.

Доски гнулись под тяжёлым шагом, у самого потолка висела белёсая пыль, а камень, к которому теперь тянулась рука князя, был особенно неровным — ребристым, с вкраплениями тёмного известняка, холодным, как плита на могиле. Пальцы Владимира дрогнули, когда он коснулся стены: сырость тут была такая, что казалось, под ладонью дышит подземелье, а не свежий храм. Он бережно, почти неуверенно поднял лампаду, примерил её к углублению — бронза тускло блеснула в полумраке, свет лампады заскользил по краям, отбрасывая на камень короткие, рваные тени. Всё было неустроено, не до конца, как и он сам.

Снизу, через расщелину между лесами, донёсся голос мастера — хриплый, с лёгкой охриплостью, будто за плечами у него не один день крика и тяжёлой работы. В его голосе звучала и тревога, и настойчивость, и что-то такое, что хотелось высказать именно сейчас, пока князь не растворился в пыли, холода и собственных мыслей.

— Ну… вроде держится. Только княже, она ведь для кого?

Владимир застыл.

— Для себя, — сказал он после долгой паузы. — Только для себя.

— Понимаю… — мастер почесал затылок. — Но обычно, когда для себя, ставят в своих покоях, а не в церкви.

— Я не хочу в покоях.

— Почему?

— Потому что… — Владимир резко вдохнул, но слова вышли сдавленно. — Потому что здесь она будет ближе.

Мастер не понял смысла коротких, тихих слов князя, но и не стал переспрашивать — только опустил голову, молча вытер ладонь о рубаху, утер пыль с лица. Было видно, что спорить или вмешиваться здесь никто не решится, и он только стоял внизу, цепко вглядываясь в руки Владимира, в каждое его движение.

Владимир осторожно, почти церемонно, вставил лампаду в тесную нишу. Металл встретился с камнем глухим, коротким звоном, будто в глубине храма кто-то тихо ударил в колокол — звук тут же затерялся в толще камня и пыли. Он чуть наклонился, поправил цепь, чтобы лампада висела ровно, строго по центру углубления, — рука скользнула по бронзе, ещё раз проверила, не цепляет ли край, не дрожит ли крепление. Всё делалось не спеша, как будто каждое движение имело особый смысл, который нельзя никому объяснить, да и самому себе не хочется признавать.

В нише, среди неровных теней, лампада смотрелась одиноко, чуждо — словно её предназначили не для света, а для молчания, для памяти, которая осталась здесь навсегда, среди холодных стен.

— Вот так… — пробормотал он самому себе.

Снизу осторожно.

— Если хочешь… я могу сделать так, что никто не увидит, как ты сюда приходишь. Тропку через хозяйственный вход. Чтобы тише было.

Владимир моргнул — впервые за всю сцену живее.

— Сделай, — тихо сказал он. — Сделай.

— Хорошо.

Князь зажёг фитиль. Лампада вспыхнула мягким огнём: огонь дрожал, отражаясь в бронзе.

— Эй… княже… — тихо позвал мастер. — Ты точно в порядке?

— Это гробница, — медленно сказал Владимир. — Понимаешь?

Мастер растерянно моргнул.

— Гробница? Но это храм…

— Для вас храм. Для меня гробница.

— Княже…