Обратный отсчет - Токацин

— Они в норме, — отозвался Вепуат, задвигая крышку на место. — Слышишь? Металл уже не течёт, только капает.

Гедимин посмотрел на термометр. В душевой было плюс пятьдесят. Шум снаружи, и правда, притих — стука уже не было слышно, и даже шипение ослабло.

— Если они не выживут, я тебе шею сверну, — тихо пообещал он, глядя Вепуату в глаза. Тот пожал плечами.

— Выживут.

Снаружи было тихо. Внешние датчики показывали под тысячу. В предбаннике держалось плюс шестьдесят. Гедимин считал про себя секунды. «После нергета обычно приходит…»

Ветер взвыл. Всё здание — и, кажется, весь холм — зашипело под потоком холодного воздуха. Камень, не выдержав резкого охлаждения, хрустел и звенел, Гедимин ждал грохота, но крыша пока что держалась. «Плюс двести во втором круге!» — сердце сармата радостно дрогнуло. «Охлаждение… давай, ещё порыв… А вот и вода!»

Снаружи снова загрохотало, зашипело — вода испарялась на лету, но падала снова и снова, пока по складкам крыши не побежали уже водяные ручьи. Они кипели, всё вокруг шипело и трещало, но термодатчики второго круга показывали восемьдесят.

— А здесь ещё долго не остынет, — нарушил молчание Вепуат, посмотрев на анализатор Гедимина. — Когда снаружи станет нормально, откроем лючки — пусть проветрится.

Гедимин открыл дверь в предбанник. Там было плюс сорок — усилившийся ветер быстро охлаждал здание. Аборигены на полу зашевелились, нхельви подняли мордочки, Сокол растопырил щитки, и Вепуат опрыскал его из пульверизатора.

— Он знает, что сейчас идёт дождь, — пояснил он вполголоса. — И что уже можно дышать.

Гедимин открыл респиратор и вдохнул полной грудью. Снаружи уже было плюс сорок; внутри температура снижалась медленнее. Сармат открыл ещё пару лючков, усиливая приток воздуха. Сокол развернул крылья и перебрался на плечо Вепуата. Нхельви поднялись с пола и высунулись в предбанник, жадно принюхиваясь.

— Иногда после нергета они находят что-нибудь жареное, — сказал Вепуат. Гедимин фыркнул.

— Тягловых зверей, например…

Вепуат посмотрел на него с укором.

— Вот хорошо, что тебя тут никто не понимает!

Снаружи воздух остывал быстрее; Гедимин открыл лючки настежь и отодвинул дверные створки, оставив только одну. В предбанник вышли все. Бронны и Скогны держались спокойно, вполголоса о чём-то переговариваясь. Выждав ещё пять минут, сармат открыл последнюю дверь. Ветер ударил ему в грудь. Снаружи ещё лило, среди гравия дымились багровые капли рэссены, над металлосборными чашами стоял пар. Бронны и Скогны выглядывали из-за спины Гедимина, но наружу никто не лез.

— Пойдём, — тронул сармата за плечо Вепуат. — Металл соберёшь, пока не застыл. Чужак там волнуется… О местных не беспокойся — им ещё полчаса снаружи делать нечего.

Гедимин оглянулся на нхельви, тихо сидящих в предбаннике.

— Чем они отмерят полчаса?

Вепуат весело хмыкнул.

— Да не волнуйся, у них это не первый нергет. Смотри! Вон твои жареные звери.

Вдалеке, у непрозрачного купола, шевелился гравий. Плоское существо выбиралось наружу, прижимая к спине щитки. Отряхнувшись от камешков, оно вытянуло морду кверху и высунуло язык. «И не захлебнётся же,» — покачал головой Гедимин, тщетно выискивая следы ожогов. Рядом лежали обгоревшие щитки — похоже, они приняли удар на себя; если панцирь странной твари и был повреждён, на ней это никак не отразилось.

Кто-то осторожно постучал по скафандру Гедимина. Обернувшись, он увидел Скогна. Тот что-то быстро пищал, прижимая ладони к груди и то и дело наклоняя голову. Остальные ждали поодаль, старательно разглядывая мокрый пол — воду задуло внутрь.

— Чего он? — Гедимин оглянулся на Вепуата.

— Благодарит, что позволил им тут укрыться, — перевёл разведчик. — В огнестойкой башне Куэннов. Ну, он думал, что Куэнны строят только из костей земли. Но когда они берут камень, получается так же хорошо, как будто это кости земли. В общем, твоя душевая им понравилась.

Гедимин хмыкнул.

— Ну, хорошо, что все живы.

Он отвернулся, скрывая смущение.

— Пойду собирать металл.

…Аборигены выбрались из душевой нескоро — не раньше, чем разрушился купол над лабораторией и лагерем. Гедимин, вытряхивая остывающий металл из каменных чаш, видел, как погонщики собирают выкопавшихся зверей, и волокуши медленно отползают на край плато. Металла натекло много — вдвое больше, чем в прошлый раз; одна из чаш треснула, не выдержав перепада температур, но она с самого начала была повреждённой — Гедимин неосторожно резал камень… Сквозь затихающий дождь доносился рёв «трилобитов» — Сокол навёрстывал упущенное… и кочевники, похоже, выбрались в Сфен Земли, едва скалы чуть-чуть остыли. Гедимин думал о прочности покровов местных животных и о том, что к возвращению Текк’тов надо собрать подъёмник. Из задумчивости его вывел Айзек, с размаху ударив по плечу. Гедимин едва не ответил кулаком в респиратор — хорошо, что успел притормозить.

— Равный Куэннам! — Айзек широко ухмыльнулся. — Здорово у тебя вышло с терморегуляцией. Покажешь потом записи. Скогны только и говорят, что о твоей башне. К следующему нергету они, наверное, все туда набьются и зверей притащат.

Гедимин смущённо сощурился.

— Башня как башня, — пробормотал он. — Внутри было плюс пятьдесят, все чуть не сдохли. О чём тут говорить⁈

Айзек громко фыркнул. Его глаза весело блестели.

— Это был сильнейший нергет за год! А там только-только стало жарко. Никого даже не вывернуло, никто не потерял сознание… Не пугайся, если увидишь у душевой толпу Скогнов. Они теперь не отстанут от твоей вентиляции.

— Да пусть, — пробормотал Гедимин, наклоняясь за полуостывшим комком металла. «Не понимаю я этих Скогнов. Строить они и так умеют. Лучше бы поршневую машину позаимствовали…»

Айзек за его спиной еле слышно хмыкнул.

— Вытряхни металл из деревяшек, — посоветовал он. — Если не хочешь оставить его Скогнам. Они уже присматриваются, но пока не рискуют — не уверены, что ты разрешишь.

…Расколотые брёвна почернели и дымились. Некоторые из них треснули «по швам» ещё на две-три части, не выдержав резкого охлаждения. Скогны, выкопав где-то рукавицы, бродили вокруг с шестами, ловко, как пинцетом, выдёргивая мягкие металлические лепёшки. Их кидали в бочонок с водой, и она от нагрева уже бурлила. Пустые деревяшки переворачивали кверху выпуклой частью и так оставляли.

«Процесс ещё идёт,» — Гедимин, отложив сканер, простучал одно из брёвен когтем. Прогретые волокна остывали медленно, сколько бы воды ни выливалось на внешний слой — да и слой этот состоял из прогоревшей органики. Кора отслаивалась от легчайшего прикосновения, рассыпаясь в пепел, но внутренний слой по прочности