"Дорогой барон". Компиляция. Книги 1-41 - Сириус Дрейк

— Сутки, может двое, — Чехов достал небольшой планшет и что-то пролистал. — Вы с Алисой Игоревной — одни из сильнейших магов, которых я знаю. То, что вас обоих вырубило одновременно… — он покачал головой. — Это говорит о колоссальной мощности источника. Ваш сын, Сергей Александрович, сейчас представляет угрозу государственного масштаба. Опять.

Повисла тяжелая пауза.

— Как Алиса? — тихо спросил Есенин.

— Стабильно. Она в соседней палате, под наблюдением. У нее те же показатели, что и у вас. Энергетический шок, перегрузка нервной системы. Ничего критичного, но организму нужно время на восстановление.

Я подошел ближе к кровати.

— Сергей Александрович, вы точно ничего не помните? Может быть, какую-то деталь? Что-то, что могло бы помочь понять, куда он направился?

Есенин закрыл глаза, явно пытаясь вспомнить.

— Он… он посмотрел на нас. Но это не был взгляд моего сына. Это было что-то… пустое. Холодное. Как будто там внутри никого не было. Или наоборот — было что-то чужое.

— Одержимость? — предположил я.

— Похоже на это, — кивнул Чехов. — Но с одной оговоркой. Обычно при одержимости личность носителя либо подавлена, либо уничтожена. Здесь же… здесь я вижу слияние. Хаос и Порядок в одном теле. Это противоречит всем законам магии, которые я знаю.

— Но так же было и раньше? — выдохнул Есенин.

— В том то и дело, — кивнул врач. — Так что это может быть еще один вариант. Он просто в шоке.

Он подошел к окну, сложив руки за спиной.

— Знаете, что меня больше всего беспокоит в этой ситуации, Михаил? — не оборачиваясь, спросил Чехов. — За время вашей войны с Европой мои больницы превратились в настоящий перевалочный пункт. Мы принимаем раненых со всей Европы. Пруссия, Англия, даже Франция после вашего… визита в Париж. У них там полный коллапс медицинской системы. Не хватает ресурсов, медикаментов, квалифицированного персонала.

Он повернулся ко мне.

— Из всех нападавших на Сахалин только Валахия не присылает своих раненых. Что само по себе странно. Либо у них настолько хорошая медицина, что они справляются сами, либо…

— Либо у них вообще нет раненых, — закончил я. — Потому что у них сейчас немного другие проблемы.

Не буду же я рассказывать, что теперь вся верхушка правительства принадлежит Элю.

— Именно, — кивнул Чехов. — Римская Империя тоже не обращается за помощью, но у них свои лекари, владеющие древними методами врачевания, которым тысячи лет. Они справляются. А вот остальные… — он вздохнул. — Михаил, я врач. Я даю клятву помогать всем, независимо от того, на чьей они стороне. Но когда я вижу, сколько молодых жизней уносит эта война… Это бессмысленная бойня. И чем дальше, тем хуже.

— Я не начинал эту войну, — тихо произнес я. — И уже ее закончил, если быть откровенным.

— Я знаю.

Я не стал отвечать. Все было не так просто, и Чехов прекрасно это понимал.

— Что касается Есениных, — продолжил Михаил Павлович, возвращаясь к профессиональному тону, — с ними будет все в порядке. Просто нужно время. Организм сам справится с перегрузкой. Но вот то, что их вырубило… Сергей Александрович и Алиса Игоревна — маги высочайшего уровня. Энергетическая емкость их тел колоссальна. То, что Саша смог их перегрузить одним всплеском… — он покачал головой. — Это говорит о том, что сейчас в нем сосредоточена мощь, способная изменить баланс сил в мире. Опять…

Мой телефон завибрировал. Граф Бердышев. Я нахмурился — он должен быть на пути в поместье.

— Извините, — кивнул я Чехову и вышел в коридор, приняв звонок. — Граф?

— Михаил! — голос Бердышева был напряженным. — Ты сейчас где?

— В больнице у Чехова. А что такое?

— На трассе. Слушай, тут… тут происходит что-то странное. Я ехал обратно в поместье, и минут пять назад проехал мимо какого-то мужика, который шел прямо по трассе. Причем не по обочине, а именно по разделительной полосе. Я сначала не обратил внимания, но потом… Михаил, это был Саша Есенин.

Я замер.

* * *

Центр города.

г. Москва.

Граф Бердышев ненавидел московские пробки. Особенно вечерние. Особенно когда надо было срочно вернуться в поместье и решать дела с несколькими производствами в Подмосковье и в Сибири.

Его черный лимузин полз по Садовому кольцу со скоростью пешехода. Водитель нервно постукивал пальцами по рулю, поглядывая в зеркало заднего вида.

— Граф, может, объедем через Тверскую? — предложил он.

— Там еще хуже, — буркнул Ростислав Тихомирович, просматривая сводки новостей на планшете. — Езжай как есть.

Наконец пробка рассосалась. Они выехали на относительно свободный участок трассы. Фонари освещали дорогу тусклым желтоватым светом. Снег перестал идти, но на асфальте остались мокрые разводы.

— Что за… — водитель притормозил.

Бердышев поднял глаза от планшета.

По обочине шел мужчина. Просто шел. Без куртки, в просторной рубашке, на несколько размеров больше, и в штанах. Босиком. По снегу. Руки безвольно висели вдоль тела, голова слегка опущена. Светлые кудрявые волосы растрепаны.

— Господи, да он замерзнет! — воскликнул водитель. — Может, подберем?

Бердышев всмотрелся в фигуру.

Что-то было не так. Что-то очень не так.

Мужчина шел ровно, размеренно. Снег под его ногами… Бердышев прищурился. Снег под его ногами будто отталкивался, создавая идеально ровную дорожку.

— Граф? — водитель вопросительно посмотрел на него.

— Езжай, — коротко бросил Бердышев, не отрывая взгляда от идущего.

Они проехали мимо. В тот самый момент, когда машина поравнялась с мужчиной, тот повернул голову.

Бердышев похолодел.

Глаза. Совершенно пустые глаза. Не мертвые — в мертвых хоть что-то, но есть. А эти… Они будто смотрели сквозь реальность.

— Это же… — начал водитель, но Бердышев заорал:

— ЕЗЖА…

Но тут же раздался взрыв.

Сзади что-то с диким ревом врезалось в их машину. Лимузин занесло, водитель с трудом удержал автомобиль на дороге. Бердышев ударился плечом о дверь.

— Какого хрена⁈ — выругался водитель.

Они остановились. Бердышев обернулся.

Позади них стоял внедорожник с разбитой передней частью. Водитель выскочил из машины, держась за голову.

— Вы что, тормозить не умеете⁈ — закричал он.

Но Бердышев его не слушал. Его взгляд был прикован к тому месту, где только что шел мужчина.

Саша Есенин стоял посреди дороги. Неподвижно. Руки все так же висели вдоль тела.

И тут внедорожник взорвался.

Не