Фантастика 2026-81 - Максим Шаравин

Перед ними открылся длинный коридор, освещённый тусклыми магическими факелами. Стены были выложены чёрным камнем, а воздух пропитан запахом… смерти. Не гниения, не разложения — чистой, стерильной смерти.

Крид вышел из лифта и направился по коридору. Ольфария последовала за ним, чувствуя, как холод проникает через ткань домашнего платья.

— Добро пожаловать в мой морг, — сказал Крид, не оборачиваясь. — Здесь покоятся все мои неудачи.

Они прошли через массивные двустворчатые двери, и Ольфария невольно ахнула. Огромный зал простирался перед ними, уставленный рядами каменных столов. На каждом лежало тело, покрытое белой простынёй. Сотни тел. Может быть, тысячи.

— Это… все ваши пациенты? — прошептала она.

— Те, кого я не смог спасти за полторы тысячи лет практики, — ответил Крид, проходя между столами. — Каждый неудачный эксперимент, каждая проигранная битва со смертью. Я сохраняю их всех.

Ольфария остановилась у ближайшего стола. Под простынёй угадывались контуры ребёнка. Её рука потянулась к ткани, но Крид резко перехватил её запястье.

— Не стоит, — сказал он холодно. — Некоторые из них умерли от проклятий, которые могут передаваться через прикосновение.

Она отдёрнула руку, глядя на бесконечные ряды столов.

— Зачем вы показываете мне это?

Крид обернулся к ней, его серые глаза были бесстрастны как всегда.

— Потому что ты начинаешь думать, что твоя магия всесильна. Когда ты спасла девочку с проклятием. В твоих глазах появилась гордыня. — Он сделал шаг ближе. — Здесь лежат напоминания о том, что смерть всегда сильнее. Что рано или поздно она заберёт каждого, несмотря на всю нашу магию.

Ольфария оглядела морг новыми глазами. Теперь она понимала, почему Крид такой холодный, почему в его движениях нет ни грамма лишних эмоций. Полторы тысячи лет поражений лежали перед ней под белыми простынями.

— Каждый день я прихожу сюда, — продолжал Крид тихо. — Напоминаю себе о цене ошибок. О том, что сострадание может стоить жизни, а сомнения — погубить пациента. — Он коснулся края ближайшего стола. — Этот мальчик умер, потому что я заколебался на секунду. Эта женщина — потому что я пожалел её чувства и не сказал правды о её состоянии.

Холод пробирал до костей. Ольфария поняла, что дрожит не только от температуры, но и от ужаса. Вот оно — истинное лицо медицины в руках бессмертного мага. Не триумф над смертью, а бесконечная война с ней, где каждое поражение навечно сохраняется в памяти.

— Теперь ты знаешь, почему я никого не подпускаю близко, — сказал Крид, поворачиваясь к выходу. — Почему не позволяю себе привязываться к пациентам. Когда ты проживёшь столько же, сколько я, поймёшь: либо ты становишься машиной, либо сходишь с ума от боли.

Они молча вернулись к лифту. Уже поднимаясь наверх, Ольфария нашла в себе силы спросить:

— А Элиас… он знает об этом месте?

— Элиас создан из моих воспоминаний о том времени, когда я ещё надеялся, что всех можно спасти, — ответил Крид. — Это моя единственная сентиментальность. Позволить части себя остаться наивной.

Лифт поднимался к свету, а Ольфария думала о том, что теперь никогда не сможет забыть холодный морг с его бесконечными рядами неудач. И о том, что, возможно, именно этого и добивался её учитель.

Выйдя из небоскрёба, они свернули за угол к небольшому итальянскому кафе, втиснувшемуся между готическими арками соседних зданий. Неоготическая башня Крида возвышалась над ними чёрным монолитом, её шпили терялись в утреннем тумане.

— Буонджорно, дотторе Крид! — радостно воскликнул хозяин кафе, пожилой итальянец с роскошными усами. — Ваш обычный столик свободен.

Крид кивнул и провёл Ольфарию к угловому столику у окна. Утреннее солнце пробивалось сквозь витражные стёкла, окрашивая белую скатерть цветными бликами.

— Два эспрессо, — сказал Крид официанту, затем взглянул на Ольфарию. — И корнетто с кремом для леди.

Она удивилась — откуда он знал о её слабости к итальянской выпечке? Впрочем, Крид знал о ней много чего.

— Как часто вы сюда приходите? — спросила Ольфария, разглядывая уютный интерьер кафе.

— Каждое утро уже лет двадцать, — ответил Крид, снимая перчатки. — Марко варит лучший кофе в столице. Да и его жена готовит корнетто почти как в Милане.

Официант принёс заказ. Аромат свежего кофе смешался с запахом тёплой выпечки. Ольфария откусила кусочек корнетто и закрыла глаза от удовольствия — крем был нежнейшим, тесто таяло во рту.

— Вчерашняя операция с аневризмой, — начал Крид, помешивая сахар в эспрессо. — Ты использовала предбожественный уровень целительства на полную мощность. Как себя чувствуешь?

— Нормально. Небольшая усталость, но зелье восстановления помогло.

— Хорошо. Но в следующий раз не трать так много сил сразу. Лучше делать несколько подходов, чем рисковать истощением.

Ольфария кивнула, запивая корнетто кофе. Они говорили как два врача, обсуждающие сложный случай. Никаких упоминаний о магии, о бессмертии, о моргах в подземельях.

— А случай с проклятием немоты у ребёнка? — спросил Крид. — Ты справилась быстрее, чем я ожидал.

— Элиас помог советом, — призналась она. — Предложил использовать ледяную магию для изоляции проклятия перед извлечением.

— Разумно. Элиас хорошо разбирается в комбинированных техниках. — Крид сделал глоток кофе. — Кстати, о технике. Я заметил, что ты слишком полагаешься на интуицию. Это хорошо в экстренных случаях, но для плановых операций нужна методичность.

— В моём прошлом… в больнице, где я работала, мы часто действовали по наитию. Времени на детальное планирование не было.

— Здесь другие условия. У нас есть время на подготовку, лучшие инструменты, точная диагностика. Используй эти преимущества.

За соседним столиком сидела пара влюблённых, тихо разговаривающих над чашками капучино. Старик в углу читал утреннюю газету, периодически ворча на политические новости. Обычная утренняя жизнь обычного кафе.

— Виктор, — сказала Ольфария, откладывая вилку. — А как вы относитесь к тому, что люди вас боятся?

Крид поднял бровь.

— Боятся? Скорее уважают.

— Нет, именно боятся. Я вижу, как они себя ведут в вашем присутствии. Как будто ходят по минному полю.

Крид помолчал, глядя в окно на прохожих.

— Страх полезен, — наконец сказал он. — Он дисциплинирует. Заставляет людей думать, прежде чем действовать. В медицине ошибки недопустимы.

— Но они же не видят в вас человека.

— Потому что я им не являюсь уже очень давно. — Крид допил эспрессо и поставил чашку на блюдце. —