Восхождение Морна - Сергей Леонидович Орлов

Я видел, как Марек чуть прищурился. Он тоже это почувствовал. Но давить не стал — просто кивнул и вернулся к еде.

Остаток ужина прошёл в странной атмосфере. Елена пыталась поддержать разговор: спрашивала о столице, о дорогах, о погоде, о чём угодно, кроме Корсакова. Я отвечал односложно, Марек вообще ограничивался кивками. Повисшее молчание она заполняла новыми вопросами, которые становились всё более натужными.

Когда десерт — медовые пирожные, вполне приличные — был съеден, Елена поднялась из-за стола.

— Благодарю за компанию, господа. День был… долгим. Если ночью понадобится что-то — просто позовите слугу, они дежурят круглосуточно.

Она кивнула нам обоим и вышла из столовой плавной походкой.

Марек подождал, пока шаги стихнут в коридоре, потом повернулся ко мне.

— Ну и что скажете, наследник?

Я подождал, пока слуга уберёт последние тарелки и выйдет, прикрыв за собой дверь. Потом встал из-за стола.

— Пойдёмте наверх. Не люблю обсуждать хозяев в их собственной столовой.

Марек молча кивнул и поднялся следом.

Мы поднялись в мою комнату. Капитан первым делом прошёл к окну, отодвинул штору и несколько секунд смотрел во двор. Проверял, не маячит ли кто-нибудь под окнами. Потом задёрнул ткань обратно и повернулся ко мне.

— Она врёт, — сказал он без предисловий.

— Дар показывает, что говорит правду.

— Дар показывает, что она верит в то, что говорит. — Марек сел на край кровати и скрестил руки на груди. — Это не одно и то же, наследник.

Я прошёлся по комнате, обдумывая его слова. За окном уже совсем стемнело, и в комнате горели только две свечи на столе, отбрасывая длинные тени на стены.

— Что именно вас смущает?

— Всё. — Он потёр переносицу. — Нет, давайте по порядку. История с Корсаковым — верю. Записки, домогательства, угрозы — такие ублюдки встречаются, я сам парочку знал. Нападения на её людей — тоже похоже на правду. Но вот дальше начинаются странности.

Он загнул палец.

— Первое. Почему именно она? Торговый путь, деньги, земли — это всё понятно. Но вы заметили, как она замялась, когда я спросил напрямую? Полсекунды, не больше, но она думала над ответом. А потом выдала заготовку про торговлю и контроль над дорогой.

Второй палец.

— Второе. Эти слуги. Вы видели их лица, когда она приехала? Ни удивления, ни страха, ни радости, что хозяйка жива. Просто… ничего. Будто каждый день такое видят.

Третий палец.

— Третье. Она сама. Посмотрите на неё, наследник. Несколько часов назад её чуть не убили. Двое её людей мертвы. А она сидит за ужином в новом платье, с причёской, с украшениями, и ведёт светскую беседу. Где шок? Где слёзы? Где хотя бы дрожь в руках?

Я вспомнил, как она резала мясо. Движения были резкими, нервными. Но это могло быть и злостью на Корсакова, а не последствием травмы.

— Может, она просто умеет держать себя в руках, — сказал я, хотя сам не очень верил в это объяснение.

— Может. — Марек пожал плечами. — А может, она не так напугана, как хочет казаться. Может, нападение было… не совсем неожиданным.

Я остановился у окна.

— Думаете, она знала заранее?

— Я думаю, что чего-то мы не видим. — Капитан поднялся. — Не знаю чего. Но двадцать лет при дворе научили меня одному: когда история слишком гладкая, в ней обычно не хватает самого важного куска.

Он направился к двери, потом остановился на пороге.

— Держите дверь на засове, наследник. И если что-то покажется странным — я в соседней комнате. Стены тонкие, услышу.

— Спасибо, капитан.

Он кивнул и вышел. Я запер дверь, как он и советовал, потом вернулся к окну и уставился в темноту двора.

Марек был прав. Что-то здесь не сходилось. Но что именно?

Я сел за стол и попытался разложить всё по полочкам. Елена. Корсаков. Нападение. Записки с мерзостями. Слуги с пустыми лицами. Дар, который упрямо показывал искренность.

Может, проблема в том, что я спрашиваю не те вопросы? Дар реагирует на ложь в словах, но если человек искренне верит в то, что говорит, он покажет правду. А люди умеют убеждать себя в чём угодно, особенно когда это им выгодно.

Свеча на столе оплыла наполовину, когда в дверь постучали.

Тихо. Осторожно. Костяшками пальцев, не ладонью. Так стучат, когда не хотят, чтобы услышали соседи.

Я замер, прислушиваясь.

— Артём? — голос Елены, приглушённый, почти шёпот. — Вы не спите?

Посмотрел на дверь, потом на засов. Можно не открывать. Сказать, что уже лёг, пожелать доброй ночи через дерево. Это было бы разумно, осторожно, правильно.

Но где я и где осторожность?

Я отодвинул засов и открыл дверь.

Елена стояла в коридоре, и первое, что я заметил — она переоделась. Снова. Вместо вечернего платья на ней была ночная рубашка из тонкого белого шёлка, поверх которой небрежно накинут халат. Волосы распущены, тёмными волнами спадают на плечи. Лицо без следов косметики выглядело моложе и… уязвимее.

В руках она держала бутылку вина и два бокала.

— Простите, что беспокою в такой час, — она смотрела на меня снизу вверх, и в полумраке коридора её глаза казались огромными, влажными. — Я не могу уснуть. Каждый раз, когда закрываю глаза… — голос дрогнул, — … вижу их. Виктора и Павла. Как они падают. Как кровь…

Она не договорила, только покачала головой.

— Можно посидеть с вами? Просто поговорить. Мне страшно быть одной.

Классика. Ночная рубашка, бутылка вина, «мне страшно быть одной»… классика.

В прошлой жизни я насмотрелся на этот приём достаточно, чтобы узнавать его с первых нот. Жёны спонсоров, которым было скучно на сборах. Разведёнки из родительского комитета, которые задерживались после тренировок «поговорить о успехах сына». Фитнес-инструкторши, которым вдруг срочно понадобилась консультация по технике удара — почему-то всегда после десяти вечера.

Если бы мне платили за каждый такой визит, я бы давно открыл обзавелся собственным островом.

— Входите.

Она проскользнула в комнату, и я закрыл дверь. Засов задвигать не стал — мало ли, вдруг придётся звать Марека.

Елена прошла к столу и поставила бутылку рядом со свечой. Наклонилась, разливая вино по бокалам, и халат соскользнул с плеча, обнажив бледную кожу и тонкую бретельку рубашки. Случайно или нарочно — поди разбери.

— Спасибо, — она протянула мне бокал и села в кресло у окна, подобрав под себя ноги. — Вы не представляете, как тяжело держать лицо весь день. Перед слугами, перед соседями, перед всеми. Делать вид, что всё под контролем, что я справляюсь, что мне не страшно…

Она сделала глоток вина и отвернулась к тёмному окну.

— А на самом деле