Чернокнижник с Сухаревой Башни - Сергей Благонравов

Она взяла бокал с шампанским с подноса проходящего слуги, но не сделала ни глотка, лишь слегка покрутила хрустальный фужер в пальцах. — Мария часто вас вспоминала. Говорила, что вы… изменились после возвращения.

— Близость смерти имеет свойство встряхивать, — сказал я, стараясь, чтобы в голосе звучала лишь лёгкая ирония, а не напряжение.

Кира мельком посмотрела в сторону, где в центре зала наше отражение дробилось в тысячах хрустальных подвесок люстры.

— Лев тоже любил эту фразу, — произнесла она тихо, почти не двигая губами. — «Хорошая битва прочищает мозги», — говаривал он.

Имя брата ударило тихо, но точно. Я не дрогнул, лишь сжал пальцы за спиной.

— Вы знали моего брата, княжна?

Её взгляд вернулся ко мне. В нём что-то дрогнуло — тень памяти и застарелая боль.

— Знакомы ли? — лёгкая, горькая улыбка тронула её губы. — Мой старшая сестра, Елена, была обручена с ним. Помолвку собирались объявить всем после… той злосчастной миссии.

Она сделала наконец глоток шампанского, будто смывая соринку с горла.

— Лев бывал у нас в доме. Он учил меня держаться в седле, когда я была ещё девчонкой. Говорил, что у меня «взгляд орлицы, но терпения — на воробья». — Голос её слегка дрогнул, и она тут же взяла себя в руки, выпрямив спину. — После известия о его гибели и о том, что… что выжили только вы, мои родители расторгли помолвку. Официально — из-за траура. Неофициально… — Она резко оборвала себя, её взгляд стал стальным. — Неофициально опасались, что тень позора ляжет и на наш род.

Я не находил слов. В памяти всплыл образ — высокой светловолосой девушки рядом со Львом.

— Елена… — начал я.

— Вышла замуж за лифляндского барона месяц назад, — отрезала Кира. Её тон снова стал гладким, почти бесстрастным. — Уехала. Пишет редко.

Мы стояли молча. В её взгляде читались не упрёк, а жгучее любопытство и горечь.

— Он много о вас говорил, знаете, — вдруг произнесла она, снова вращая бокал. — Беспокоился. Говорил, что вы — как нерасплавленный металл. Что в вас есть потенциал, но нет… фокуса. Он надеялся, что эта поездка, эта миссия… — Она не закончила, лишь резко качнула головой, отбрасывая со лба несуществующую прядь. — Простите. Это не моё дело.

— Вы скорбите о человеке, — тихо сказал я, глядя куда-то мимо неё. — Я же ношу груз обстоятельств. И иногда… этот груз тяжелее, чем принято думать.

В этот момент толпа перед нами расступилась. Сквозь неё, словно ледокол, двигался мужчина. Высокий, мощный, в камзоле из тёмно-бордового бархата, расшитого чёрным жемчугом. Его лицо, обрамлённое аккуратной бородкой, выражало уверенность, граничащую с высокомерием. Его взгляд скользнул по мне с презрением и остановился на Кире, смягчившись слащавой улыбкой.

— Княжна Мещерская! Какая удача застать вас в этой сутолоке, — его голос был густым, привыкшим быть услышанным. Он нарочито медленно подошёл, полностью игнорируя моё присутствие, и взял руку Киры, чтобы поднести к губам. Та не отдернула её, но её поза стала ещё более прямой и отстранённой.

— Князь Карамышев, — кивнула она бесстрастно.

— Я только что беседовал с хозяином дома, князем Игорем Владимировичем, — продолжал Карамышев, не отпуская её руку. — Обсуждали перспективы. И, конечно, восхищались цветущей красотой юной княжны Марии. Настоящий бриллиант рода.

Его взгляд наконец медленно, с неохотой, перешёл на меня. Улыбка не исчезла, но в глазах появилась лёгкая, насмешливая искорка.

— А, и вы здесь, княжич. Как приятно видеть вас… на ногах. Слышал, недавно были неприятности с экипажем? Надо выбирать элитные западные модели, а не жалкое подобие. — Он сделал паузу, давая едким словам повиснуть в воздухе. — Ну, не буду вам мешать. Княжна, позвольте уверить вас в моём самом искреннем восхищении. До скорого.

Он ещё раз кивнул Кире, бросил в мою сторону короткий, ничего не значащий взгляд и растворился в толпе, снова направляясь, без сомнения, к отцу или прямо к Маше.

Кира медленно выдохнула, едва заметно вытерла тыльную сторону ладони о складку платья.

— Вот он, — сказала она сухо, — «поместье в Крыму размером с герцогство». Поздравляю вашу семью с таким… перспективным знакомством.

В её голосе звучала горькая, уставшая ирония. Она посмотрела на меня в последний раз, и в её глазах, поверх холодной вежливости и старой боли, мелькнуло что-то новое — быстрое, почти неуловимое. Не сочувствие. Скорее… переоценка.

— Простите, княжич. Мне пора к матери. — Она слегка кивнула. — И… спасибо. За разговор.

Она развернулась и пошла прочь, её серебряное платье мерцало в свете люстр, пока она не скрылась среди гостей. Я стоял, сжимая кулаки до боли. В ушах стояли их голоса: ледяной — Киры и ядовитый — Карамышева.

Карамышев вернулся, ведя под руку мою сестру. Маша шла рядом с ним, улыбаясь натянуто, её пальцы судорожно сжимали складки платья. Увидев меня, её глаза метнулись в мою сторону — в них читался немой вопрос и тревога.

— Вот и наша прекрасная именинница, — голос Карамышева звучал громко, с расчетом, чтобы слышали стоящие рядом. Он остановился, не выпуская руки Маши. — Мы как раз обсуждали с княжной Мещерской великолепие вашего дома, княжна Мария. Истинная жемчужина, хоть и нуждающаяся… в достойной оправе.

Его взгляд, скользнув по мне, выразил всё: я был пятном на этой «жемчужине».

— Князь Дмитрий уже рассказал мне о своих крымских виноградниках, — тихо сказала Маша, стараясь говорить ровно.

— Не только виноградники, милая, — Карамышев снисходительно улыбнулся. — Целая страна в миниатюре. То, что нужно для продолжения славных традиций знатного рода. В отличие от некоторых… новомодных и рискованных предприятий, которые лишь ведут к упадку. — Он намеренно повернулся ко мне, будто только сейчас заметив. — А, княжич. Вы всё ещё здесь. Не планируете вернуться к своим… подземным изысканиям? Слышал, там хоть польза какая-то есть. Кристаллы, например.

Воздух вокруг нас сгустился. Некоторые гости притихли, делая вид, что не слушают.

— Ты, Карамышев, любишь показуху. А я ищу правду и силу.

Карамышев фыркнул, его улыбка стала острее.

— Силу? Та, что сгинула вместе с «Громом Небес» у вас на попечении? Странная сила, которая оставляет за собой лишь пустоту и позор. Благоразумные люди ищут поддержки в чём-то более… осязаемом.

Маша побледнела. Кира, стоявшая чуть поодаль, застыла, как изваяние.

— Репутация, — я сделал шаг вперёд, ровно настолько, чтобы сократить дистанцию, — как и земля, бывает разной. Иной раз то, что выглядит твёрдым, оказывается болотом. А то, что сочтено падением, — единственным способом вырваться из трясины.

— Поэтично, — Карамышев презрительно скривил губу. — Безродные шарлатаны часто прикрываются красивыми словами. Но факты, княжич, упрямы. Ваш факт — это позор, тянущий ко дну весь род Загорских. И тот, кто по-настоящему заботится о