Меч и посох - Дмитрий Чайка

Левого плеча почитай, что и нет больше. Спасибо, мяса лишился, зарастет. На два пальца правее пошла бы пуля, и сустав раздробило бы в мелкое крошево. А тогда или смерть на месте, или вместо руки будет ветка сухая висеть, на которой едва-едва пальцы шевелятся. Или что еще хуже, придется руку по самое плечо отнимать. И тогда пинок под зад и нищенская пенсия. Сотник свой надел не выслужил, хоть из мелкой знати сам.

Их догоняли следующие когорты, одна за другой, и офицеры этих частей, услышав, как воюют здешние варвары, слали гонцов назад, а своих солдат строили в боевой порядок, выводя вперед стрелков.

Шестая когорта осталась на месте, ожидая подвод. Раненых нужно уводить в тыл. Солдаты разозлились до того, что фессалийцев, проводивших тут разведку, едва не расстреляли уцелевшие арбалетчики. Те Сераписом клялись, что дорогу проверили, но ведь под каждый куст не заглянешь. Чужая земля. Кельты здесь каждую тропку знают, и каждую пещеру в горах. Вот они, горы-то! И всадники в подтверждение своих слов тыкали пальцем вдаль. Альпы громоздятся по правую руку, занимая бескрайней темной тучей почти весь горизонт. Это аллоброгов земля. А горы слева, за рекой, принадлежат арвернам, не менее свирепым негодяям, точно таким же любителям чужих коров и лошадей.

— И вообще! — заявили напоследок всадники. — Откуда у варваров огненный бой взялся? Отродясь они не воевали так.

— Грузи! — заорали десятники, когда влекомые быками телеги остановились около них. Бык — скотина терпеливая. Груженая упряжка двух раненых возьмет и пойдет ровно с той же скоростью, не быстрее и не медленней, чем всегда. Агис и Неф взяли солдата из своего десятка, положили его руки себе на плечи и почти что донесли до мешков с зерном.

— Не бойся, брат-воин, — Агис потрепал по плечу товарища. — Господин лекарь тебя залатает вмиг.

— Ага, — серовато-бледный, покрытый мелкими бисеринками пота солдат смежил глаза. Он шептал, криво улыбаясь. — Залатает. Ногу назад пришьет. Плясать буду…

Нога у него и впрямь плоха, размозжена выстрелом в клочья. Не голень, а окровавленный мешок с костями, раздробленными в куски. Ниже колена нога перетянута ремнем, и это единственная причина, по которой солдат еще не истек кровью.

Да чем же они свои хейропиры заряжают? — думал Агис всю дорогу, пока шел до лагеря. Но так ни до чего и не додумался. Поредевшая когорта дошла до места уже к ночи, и Агис, разведя костер и бросив в котел зерна и кусок каменной твердости пеммикана, толкнул Тойо и Нефа, молча сидевших рядом. Дерьмово было всем. Нельзя привыкнуть к смерти. И упоения битвой тоже нет, брехня это для сопляков. Точнее, упоение есть, но только у тех, кто головой скорбен. Такие дольше двух лет в солдатах не живут. Они свою смерть ищут, и они ее непременно находят. А кто положенные двадцать лет отслужил, никакого опьянения боем не испытывает. Для него это нелюбимая работа. Просто работа, за которую ему платят землей. Если повезет — сотню плетров доброй пашни получишь. А если не повезет — в общей могиле долгожданной землицей наскоро забросают, молитву прочтут и забудут тут же. Все забудут, даже товарищи, с которыми еще вчера в одной палатке спал.

— Сколько? — спросил Агис, первым нарушив тягостную тишину.

— Двести без малого, — ответил Тойо, который был сегодня непривычно молчалив. — Они же по каре били. Мы-то ждали, что варвары, как обычно, дуром полезут наконечники пик рубить, а они нас как детей… Как по мишеням отстрелялись. Двести выстрелов, двести наших… Я слышал, раненых почти нет. У тех, кто выжил, то руку отняли, то ногу. Говорят, половину и вовсе не довезли. По дороге померли.

— Зато полусотник наш живой, — хмыкнул Агис. — Неубиваемая сволочь.

— Он сотник уже, — Неф шумно хлебнул варево, сняв пробу. — Не уварилось еще зерно.

— Теперь в кирасах и в шлемах пойдем, — хмуро сказал Тойо. — Это не марш будет, а все равно что живьем в Тартар попасть. А куда деваться? На разведку надежды нет. Тут лес и горы вокруг. Отойдешь погадить, а тебя медведь задерет. Или кельт зарежет.

— Гадить надо в установленных местах, — важно заявил Неф. — На том вся служба стоит. Вечная Автократория непобедима, потому что ее солдаты гадят, где положено, руки после этого моют и из луж не пьют.

— Я вот одного понять не могу, — спросил вдруг Тойо. — А на кой-они голыми выехали и золотом увешались?

— А ты на руки смотрел или на голые жопы и золото? — ухмыльнулся вдруг египтянин. — Только не ври.

— На голые жопы и золото, — честно признался арбалетчик. — Я слышал, что кельты голышом воюют, но не видел никогда. Думал, врут. Даже растерялся немного, когда на этакое диво пялился. А ружья уже потом разглядел, когда первые пули полетели. Они их низко держали, за конским боком и не видать было.

— Кто-то умный против нас воюет, — спокойно ответил Неф, жуя едва разваренное зерно. — Он сделал то, чего мы никак не ожидали. Он отвлек наше внимание, выиграл время и тем сохранил своих людей. Но чую я, больше он так не сделает. Потому что умный.

— Умный, говоришь? — задумался Агис. — Я, кажется, знаю, кто это. Жить хотите?

— Ну, — кивнул Тойо. — Я вот жить хочу. Это Неф у нас старый, ему и так скоро помирать.

— Нет, — медленно покачал головой египтянин. — Я точно умру, но не так.

— Повторяйте за мной, — сказал Агис. — Ми амбактос ио гени Онни. Ми дулими Бренни Дукарии. Я амбакт рода Ясеня. Я слуга Бренна, сына Дукариоса. Если боги дадут, проскочим как-нибудь. Мне за нашего государя подыхать никакого резона нет. Я свое отслужил. Мне земля по закону положена. Я за нее воевать не обязан.

Глава 9

Идиотская на первый взгляд мысль сработала. Именно так и срабатывают отчаянно смелые затеи, повторить которые больше не удастся, если только вы не воюете с полными идиотами. Я на такое счастье не рассчитываю. Большое количество огнестрела мы засветили, собрав кровавую жатву. Теперь, когда в могилу легла половина когорты, нас воспринимают всерьез.

Мы пропустили авангард из легкой конницы, пропустили передовые части, шедшие в полном боевом порядке, и ударили в середину растянувшейся