Меч и посох - Дмитрий Чайка

— Стой! Не стрелять! — крикнул я и прошептал. — Твою мать!

— Чего там, хозяин? — недоуменно повернулся ко мне Бойд.

— Пропускаем первую упряжку, — передал я по команде. — Пусть уходит. Вторая моя! Бойд! Твоя пятерка валит третью. Биссула! Выцеливайте самых нарядных.

— Да, хозяин, — кивнули амбакты, которые у меня как на подбор, все мужики взрослые и обстоятельные. Дуреющих от крови отморозков я не беру. Пусть Даго с ними воюет.

— Бей! — крикнул я, когда два корабля выстроились перед нами в завлекательную цепочку. У меня позиция самая неудобная. Мне пришлось почти выпустить свою цель из поля зрения, чтобы амбакты отстрелялись без промаха.

Бах! Бах! Бах! Бах!

Я представляю, как это сейчас выглядит со стороны берега. Холм в трехстах шагах от кромки воды, густо заросший зеленью, а над ним поднимаются клубы белесого дыма. Крики солдат перекрывают глухой рев раненых животных, падающих на колени, рвущих упряжь. Быки рухнули наземь, а та баржа, которую они волокли, остановилась вдруг, потеряв ход. Арбалетчики споро натянули тетиву и опустились на колено, встречая нападение. Зря я ждал атаки. Они явно не дураки. Они не пойдут на заросли, откуда бьют из нарезного штуцера. Фессалийские всадники, напротив, погнали коней к лесу, подальше от нас. Одни спешатся и прочешут заросли, держа по пистолету в руке, а другие постараются отрезать нам путь к лошадям. Их много, очень много. Куда больше, чем нас. И если они возьмут мой крошечный отряд в клещи, нам отсюда не уйти.

— Ну, Беленус, Луг и прочие, как вас там, — прошептал я, — не дайте промазать!

Плоскодонная баржа, которую я выбрал для своей цели, была уставлена до боли знакомыми осмоленными бочонками. И в них совершенно точно не вино. Они укрыты от дождя пропитанными маслом кожами, но груз отчетливо виден. Речные баржи — это не галеры. У них мелкая осадка, и у них нет палубы и трюма. Груз перед нами как на ладони.

— Ну, господи, благослови, — помянул я того, кого здесь не могло быть, и нажал на спусковой крючок. Есть. Я попал. Я точно попал, но ничего не происходит.

— Да что такое! — расстроился я. — Энергия пули маловата? Почему детонации нет?

Выстрел. Еще один. Вот теперь кто-то из богов сжалился надо мной, видимо, послав пулю прямиком в железный обруч, стянувший один из бочонков. Такого издевательства не вынесет даже дымный порох, и он таки его не вынес.

Наступила вязкая тишина, которая продлилась ровно одно биение сердца. Потом кожа над бочонками вздулась, будто под ней вздохнул какой-то невиданный зверь. Из баржи вырвался не огонь, а сжатый, плотный, багрово-жёлтый шар. Он был не больше тележного колеса, но в нём клокотала вся ярость внезапно освобождённого пламени. Это был только первый, предупредительный выдох. Основной заряд сдетонировал мгновенно, следом за ним.

Звука в привычном понимании не было. Был удар. Физический, чудовищный удар по воздуху, по воде, по земле. Он обрушился на берег сплошной, невидимой стеной. Мы не услышали грохота. Нас просто оглушило, заложив уши раскалённой ватой. Быки, как одно животное, рухнули на колени, потом их огромные туши отбросило в сторону, а ярмо лопнуло, словно сухая палочка. Людей на берегу раскидало по земле, как будто незримый великан махнул гигантской метлой. Тяжко застонали горы, река и, казалось, само небо. Чудовищная, жаркая волна ударила мне в лицо, заставив зажмурить глаза.

Сама баржа перестала существовать. Её не разорвало — её испарило. Там, где секунду назад стояла гружёная посудина, теперь висел грибовидный столб чёрно-багрового дыма, пронизанный бешеными языками пламени. Река вздыбилась. Взметнулась вверх фонтаном воды, обломков и грязи высотой с колокольню, а потом обрушилась обратно, создавая круговую волну в человеческий рост. Она накатила на берег, смывая бегущих в панике людей, увлекая за собой сбитых с ног быков и лошадей.

Над местом взрыва начал падать дождь, но вовсе не из воды. Шел дождь из обугленных щепок, горящей пакли, клочьев кожи и человеческих тел. Крупные, дымящиеся обломки бочек, падали вокруг, поджигая сухую траву на берегу, шипя и взрываясь совсем уже крошечными фонтанчиками огня.

Те, кто случайно уцелел, лежали, прижавшись к земле. Их лица были в грязи, а в ушах стоял пронзительный звон, заглушающий всё. Воздух пах адской смесью: едкой пороховой гарью, жжёным деревом, палёной шерстью и кровью. Всюду валялись пики, поломанные, воткнутые в землю под немыслимыми углами. Кто-то истошно кричал, но звук казался далёким, как будто шел из-за толстого стекла.

Перед нами была не река, а кипящий котёл. Вода у берега казалась чёрной от ила и обломков, усеянной барахтающимися людьми. Один из быков, с переломанными ногами, жалобно ревел, лёжа на боку. Там, где только что была баржа, теперь плавало месиво из щепок, и вдалеке от этого месива, у самого берега, уже угадывались очертания того, что от неё осталось — несколько покорёженных шпангоутов, торчащих из воды, как рёбра мёртвого великана. Великана, тело которого растащила жадная стая гиен.

И тут снова наступила звенящая тишина. Не настоящая, а та, что наступает после того, как оглушительный грохот уже отбушевал свое. Её нарушал только треск горевших кустов, хлюпанье воды и далёкий, безумный крик раненых людей.

— Ого! Вот это бахнуло!

Я встал покачиваясь, а следом за мной поднялись белые как мел амбакты. Могучие мужики, не раз смотревшие в глаза смерти, с ужасом глядели то на меня, то на усеянный телами берег реки. Никто и не думал нас преследовать. Десятки лошадиных и человеческих тел, изувеченных чудовищным взрывом и ураганом обломков, усеивали заросший жесткой травой кусок земли между кромкой воды и подступающим лесом. Первую баржу, которую я пропустил, перевернуло волной, а следующую за ней просто переломило пополам, и ее обломки на глазах унесла быстрая вода.

— Ну, хозяин, — просипел Бойд, мизинцем прочищая ухо, — ты и силен воевать. Я чуть в штаны не наложил. Ты мне только одно скажи: на кой мы быков били и тех, которые в нарядных шлемах, если ты их все равно уложил? А?

— Чтобы ты руку набил, — нашелся я с ответом и важно отвернулся. — Пошли, доблестные мужи. Вам будет, чем похвалиться дома.

* * *

Легат Ветеранского легиона сидел, обхватив голову руками. Шестая когорта — двести человек убитых. Десятая когорта попала под удар конницы аллоброгов. Варваров