Меч и посох - Дмитрий Чайка

2 «Люди с черным лицом». Так в Вавилоне называли разбойников.

Глава 8

Четвертое сияние Маат. Год 1 восстановления священного порядка. Месяц третий, самый его конец. Среднее течение реки Родан. Где-то в землях племени аллоброгов.

Первые потери легион понес, еще не успев покинуть границ Вечной Автократории. Выход из ущелья, что было длиной в пятнадцать стадий, закрывала крепость, через ворота которой и шла дорога на север. Только вот кельты, которым ничего продавать не нужно, и эту крепость, и саму дорогу могли преспокойно обойти по горным тропам. И они ее обошли, заняв места на вершине меловых скал, что прижались здесь почти что к самой кромке воды. Первой шла фессалийская конница, и именно она попала под шквал камней, который полетел им на головы сверху. Несколько огромных плит просто съехали вниз и смели конную турму, а потом полетели огромные булыжники, убив еще несколько человек. Пока послали в обход отряд арбалетчиков, пока те залезли на скалы, пока обыскали там все, кельтов и след простыл. Наверху нашли еще теплые кострища, рыбьи кости и кучки дерьма, которые свидетельствовали, что кельтов было много, и что ждали они тут передовой отряд не один день. А еще нашли остатки деревянных клиньев. Именно ими и кипятком варвары откололи кусок скалы. Четыре десятка коней пойдет теперь в котел солдатам, и столько же всадников надолго выбыли из строя. Большая часть из них и вовсе ушла на встречу к Великому судье. А ведь здесь, в тылу, врага никто не ждал.

— Тут давит, — египтянин Неф положил руку на левую сторону груди. — Предчувствие плохое.

— Да хватит ныть, старик, — критянин Тойо оскалил белые зубы. — Конины вечером поедим, и то в радость. Зад поднять не успел, а уже захныкал.

— Отмотай двадцатку, сопляк, а потом учить меня будешь, — Неф гордо отвернулся и поправил ранец с добром, тянувший спину, словно камень.

— Я пятнадцать лет воюю, старый ты пердун, — Тойо обиделся и отвернулся. — Не меньше твоего повидал.

— Заткнись, парень!

Агис, шедший рядом, укоризненно посмотрел на арбалетчика. Неф жрец, ему боги шепчут. А что боги неправильные, так это на войне невеликий грех. Тут со страху кому хочешь начнешь жертвы приносить, лишь бы в живых остаться.

Тойо фыркнул и ничего не ответил. Он себе цену знал. Критяне, единственные из живущих на Великом море, были прирожденными лучниками. А когда луки в армии отменили, взяли в руки арбалеты и хейропиры. Он, Тойо, из старой, уважаемой семьи. Его предки последние лет пятьсот служат. И он служит, и его дети служить будут, когда он свою землю получит и этих самых детей родит.

— Как жратву повезут, не слышали? — спросил критянин, который был мужиком отходчивым, а молчать больше пяти минут не умел.

— На баржах и на телегах, как же еще? — проворчал Агис, который был очень доволен этим фактом. Он видел стада быков, которые поволокут и корабли, и горы припасов, нужных для такой армии.

— Это хорошо, — повеселел Тойо. — Я на островах как-то служил, вот это тоска была! Жрите, говорили, что сами найдете. А где там искать! На весь остров три деревни и четыре козы. Тьфу!

— А мы в Газе палатки свои варили, — вздохнул Эсион, его товарищ по десятку. — Обложили нас тогда, помню…

— Разговоры! — полусотник почуял посторонний шум и грозно качнул головой, украшенной красным плюмажем. — Еще болтовню услышу, два наряда вне очереди и неделя на ячмене. Дыши ровно, Тойо, и дни до выслуги считай.

— Есть дни до выслуги считать, господин полусотник, — нехотя ответил Тойо, но заткнулся.

Длинная змея пехоты остановилась, едва лишь солнышко миновало полдень. Солдаты, не веря своему счастью, снимали поклажу с плеч, но радость их была преждевременной.

— Лагерь ставим! — проорали сотники. — Разбирай лопаты!

— Лаге-ерь! — простонали солдаты, обленившиеся за зиму. — Ох, ма-а-ать! Если каждый день так, то подохнем с натуги, до кельтов не дойдя.

— Правильно велели, — ответил, подумав, Агис. — Парни, у Нефа сердце давит. Старый солдат завсегда беду чует. Если в лес пойдем, арбалеты на взводе держите.

— Думаешь? — нахмурился Тойо. — Дело говоришь, дядька. Если в своих землях конных побили, тут-то уж…

— Первый и второй десяток — в лес идут! — заорал сотник. — Оружие под рукой! Кусты проверить!

— Вот видишь, — назидательно произнес Агис. — Он у нас не дурак. Повезло нам.

Тысячи людей заработали лопатами и топорами. Они на вражеской земле, их тут ждут, а значит, все серьезно. Через каждую сотню стадий поставят лагеря, между которыми и будет двигаться войско и караваны с припасами. Быкам, которые волокут баржи, тоже нужно есть и отдыхать. Часть груза пойдет по суше, а в лагерях этих и кузни будут, и запасная упряжь, и даже колеса взамен тех, что разобьют на здешних камнях.

— Чисто вроде, — арбалетчики вышли из зарослей, держа оружие на взводе. — Работайте!

— Этот рубим! — Агис уже выбрал молодой клен толщиной в руку. Стены лагеря — это валы и плетень. Никто в дороге каменных крепостей не строит.

— А-а-а! — заорали в сотне шагов от них.

— Да чтоб тебя! — выругался Агис, подсекая деревце, которое со стоном упало наземь. — Тащим! Ветки за опушкой обрубим! Бегом!

Соседний десяток, что работал в сотне шагов от них, гомонил и махал руками. Неф, который сходил к ним, бросил нехотя.

— Стрела из кустов прилетела, прямо в брюхо. Дрянь, деревяшка! Такой только кроликов бить. А она в дерьме измазана была.

— Отвоевался брат-воин! — Агис тоскливо покачал головой. — Плохая смерть.

— И не говори, — сплюнул на землю Неф. — Потащили!

Лагерь возвели до темноты, потеряв восемь человек и застрелив двух кельтов с луками. Устали все как собаки, а потому, поев похлебки с кониной, солдаты завалились спать без привычного трепа у костра. Агис, казалось, только-только закрыл глаза, как звон колокола возвестил о наступлении утра.

— Шестая когорта! Построение! — орал трибун. — На молитву!

— Я чту Маат, священный Порядок, основу жизни, — загомонили солдаты, протирая заспанные глаза. — Я чту своего государя, ибо его власть от богов. Я чту высших, ибо они достойны.