Патруль 5 - Макс Гудвин

замечали, словно я был вне их склизского мира. И я посмотрел наверх, и чуть вокруг: нет ли там камер, нет ли там окон со смотрящими на меня людьми. И, убедившись, что никого нет, нанёс резкий удар ближайшему, кто стягивал штаны, в затылок. Тот рухнул, а далее с резким сокращением дистанции пнул второму в лицо, а третий уже поднимал на меня свой взгляд, как я крутанулся на стопах и ударил его с разворота кулаком в висок. Так называемый бэк-фист прилетел куда надо, и вот я получил троих лежачих и одного закрывающегося от пинков, но пинать больше было некому.

И, подняв зелёный шарф Томи, я обмотал своё лицо, свесив зелёное полотно впереди, чтобы закрывало погоны.

— Друг, ты живой там? — спросил я.

— Не бейте меня! — прохрипели снизу.

— Смотри: на тебе шарф Ракеты, вокруг полно тупого быдла, так как настоящие фанаты лежачих не бьют, а тем более славян, тем более не снимают с них штаны. Очень рекомендую надеть шарфик Томи и валить отсюда, потому как я этих, походу, к Аиду отправил.

Было ли живо быдло или нет — мне было всё равно. Снимаешь штанишки с мужика за то, что он болеет за другую команду, — значит, копи деньги на лодку Харона, потому как поплывёшь в один конец.

— Спасибо, — прохрипели снизу.

— Не во что, — проговорил я, вставая с корточек.

— Я звал милицию, но никого не было. А люди просто разворачивались и уходили, — проскрипели за моей спиной, ведь уходить собирался и я.

— Товарищ, погодите, вы же партийный? — окликнули меня.

— Блядь, — выдохнул я, поворачиваясь, понимая, что произошло, а точнее, что приключилось с этим как бы жулики сказали «терпилой».

— Я не знаю, где я и почему эта контра меня била. Не могли бы вы меня проводить в ЧК? — заявил, мужчина.

— Какой сейчас год, товарищ? — спросил я его.

— 17 августа 1921 года. — без запинки выдал мужичок лет тридцати.

— А город? — уточнил я.

— Томская губерния, Томск… Мне срочно нужно в ЧК! Товарищ, так вы мне поможете?

— Пойдём со мной, на людей не пялься, что бы не увидел, надень зелёный шарф, ничему не удивляйся, я провожу тебя в ЧК, — произнёс я, и человек встал и первым делом снял с лежащего шарф и надел на себя, подтянув штаны. Он был худощав и одет в кежуал: обычная серая футболка, голубые джинсы, но он потянулся к лицу и прикоснулся двумя пальцами к переносице.

— Мои очки… я их, кажется, потерял, — произнёс он.

— Ты без них видишь? — спросил я.

— Странно, но вижу, и хорошо, — произнёс он.

— Пойдём. Как понял, что не надо ничему удивляться? — спросил я.

— Я понял. Но что у тебя за одежда и нарукавные знаки различия?

— Сейчас такую милиция носит. Идём! — поторопил я его, и он, намотав шарфик, как и я, пошёл за мной.

Он шёл рядом, стараясь ступать бесшумно, но то и дело замирал, вертя головой. Я покосился на него: зрачки у человечка нервно метались, как у напуганной птицы.

— Товарищ, — шепнул он, догоняя. — А почему так… светло?

Я поднял голову. Над нами горел фонарь, из его светодиодной лампы лил белый, почти дневной свет.

— Электричество, — сказал я.

— Я вижу, что электричество. — Он сглотнул. — Но я не вижу проводов. И дуговых ламп нет. И этот свет… он не жёлтый. Он как днём.

Я ничего не ответил.

Мы вышли на асфальт. Он остановился, будто ноги вросли в землю.

— Что это? — спросил он тихо.

— Дорога. Братка давай быстрей а! — поторопил я его.

— Я вижу, что дорога. Но она такая гладкая. Словно смолой политая? Или камень дроблёный прессовали? У нас в Томске только брусчатка да булыжник. А это…

Он присел на корточки, провёл ладонью по асфальту. Поднял руку, посмотрел на пальцы, удивляясь, что они сухие и чистые.

— Ни пыли, ни грязи. — Он поднял на меня глаза. — Это что, тут у вас так везде?

— В городах — да, — произнёс я.

— Где я, это же не Томск?.. — выдохнул он.

— Златоводск, — ответил я.

«За что мне второй Ярополк, Господи, если ты есть?» — взмолился в своих мыслях я.

Мы двинулись дальше. У обочины стояли автомобили. И он снова замер.

— Это что за марка? — спросил он, указывая на чей-то «Рено Логан», серый, облезлый, каких тысячи. — Я таких не знаю. Кузов низкий, обтекаемый… На «Руссо-Балт» не похоже. И на «Фиат» тоже. И тут их много!

— К сожалению, да, их много, — сказал я. — Ой, стойте! У меня документы при себе были секретные, я их в ЧК нёс, они, наверное, там, где меня били!

Он посмотрел на меня. В темноте глаза его блестели, как у затравленного зверя, готового бежать и искать свои документы.

— Брат, тут нет твоих документов, я когда контру бил, никаких бумаг с тобой не видел, и об этом надо доложить скорее, чтобы быстро найти их, иначе, не дай бог, в руки врага попадут, — импровизировал я как не в себя.

Однако у меня в карманах закашлялись: это Енот проснулся и, слыша мой диалог с товарищем, решил мне подыграть.

— Товарищ четвёртый⁈ — позвал он.

— Товарищ четвёртый, приём! — голос у Аркадия был встревоженный. — Как слышите? Проводите товарища куда он просит и без промедлений.

Я глянул на человечка. Тот стоял ни жив ни мёртв, только губы шевелились; он не знал, что у меня сейчас заговорило в кармане, проводного телефона у меня в руках не было, а переносную рацию ещё не изобрели. И, секунду размышляя, он сделал то, что сделал бы любой, встретив непонятное поведение своего провожатого: он рванул от меня в сторону центральной улицы Кирова.

И я ускорился, чтобы за секунды поймать его и легонько хлопнуть его ладошкой по затылку. А потом подхватить обмякшее тело с асфальта и понести его к моему джипу.

— Аркадий, ты если не помогаешь — ты не мешай, пожалуйста! — выдал я.

— Я правильно понял, что ты наткнулся на… — протянул куратор.

— Либо псих, либо… да вы всё равно их всех в психи рядите, — произнёс я.

— Вези его в ОЗЛ-отель. Я информирую Дядю Мишу. — распорядился он.

— Я так и делал, пока ты не заговорил. Ты понимаешь, что в его году раций не было?

— Сори, Слав, не сориентировался. — Ты где сейчас?

— В Кировском! — ответил я, хотя возможно, это уже Советский, или как минимум граница с кировчанами.

— Хорошо, вези! — произнёс мне енот.

— Э! Ментяра! — окликнули меня, и я повернул голову: ко