Касаясь пустоты: Черная Птица - Джон Олдман

как микродвигатели едва заметно подрагивают, компенсируя инерцию. Тело больше не прижато к полу, не привязано к направлению. Я поворачиваю голову — и мир поворачивается вместе со мной.

Полёт. Настоящий.

— Алиса, — голос Алекса звучит осторожно, будто он боится спугнуть момент. — Мы можем вернуться. Прямо сейчас.

Я не отвечаю.

— Или… — он делает паузу. — Если хочешь, я могу показать тебе, как управлять двигателями. Просто попробовать.

Я сжимаю пальцы в перчатках. Мысль о том, чтобы что-то делать здесь, в этой пустоте, снова поднимает волну тревоги. Но теперь рядом с ней — другое чувство. Любопытство. И странное, почти детское желание понять, как это работает.

— Недолго, — говорю я наконец. — И, если мне станет плохо, мы сразу возвращаемся.

— Сразу, — подтверждает он. Без колебаний.

Он не берёт меня за руки. Не направляет силой. Просто подсвечивает элементы управления на визоре.

— Вот это — импульс, пальцами регулируешь вектор. Короткий импульс. Не жми долго.

Я смотрю на пиктограмму. Потом на звёзды. Потом снова на неё.

И нажимаю.

Мир плавно сдвигается. Совсем чуть-чуть. Но этого хватает, чтобы внутри что-то перевернулось. Я пролетаю над жилыми модулями и сквозь окно вижу оранжерею. Сад изрядно разросся, редкий проблеск зелени в царстве метала и черноты. Я смеюсь — коротко, почти зло, будто не ожидала от себя такого звука.

— Чёрт… — выдыхаю я. — Это… это красиво.

Алекс ничего не отвечает. Я чувствую, что он улыбается, но не смотрит на меня.

В скафандре можно задать условный верх и низ и машинально устанавливаю горизонт, что низ — это корабль. Я отпускаю управление и просто висну, позволяя системе стабилизировать положение. Сердце всё ещё бьётся слишком быстро, но это уже не паника — скорее отголосок.

Я не смотрю на Алекса.

«Никогда так больше не делай», — говорю я тихо.

Он не отвечает сразу.

— Никогда, — повторяю я. — Даже если тебе кажется, что ты помогаешь. Даже если ты уверен, что знаешь, как будет лучше. Даже если ты прав.

Я сглатываю. В наушниках — только дыхание и лёгкий фон систем.

— Понял, — говорит он наконец. Одно слово. Без оправданий.

Я поворачиваю голову и смотрю на корабль, на его длинные тени[y2] , на свет далёкого солнца, отражающийся от корпуса. Почему-то я думала, что на таком расстоянии должно быть совершенно темно, но света хватало как при сумерках или ночью в полнолунии. У корабля были и осветительные огни, но только с одной стороны, с левой обшивка была обгоревшей и они не работали.

Следующие дни мы тренировались в космосе. Оказалось, что это не просто терпимо — это здорово. Парить в пустоте, чувствовать, как корабль медленно уходит под тобой, как звёзды остаются на своих местах, а ты — нет. В детстве мне нравились комиксы про Супермена. Не сюжет — он казался мне скучным. Но Супермен умел летать.

Я могла летать.

Космос и шлюз больше не пугали. Мы отрепетировали пролёт к антенне, Алекс показал повреждённые модули, объяснил, где корпус ослаблен, какие узлы лучше не трогать. Всё это неожиданно оказалось… понятным. Почти простым.

Управление давалось мне всё легче. Настолько, что однажды я отцепила страховочный фал и сделала несколько свободных облётов вокруг корабля. Без спешки. Просто потому, что могла.

Автоматика в скафандре была шикарной. Она сглаживала резкие движения, гасила неосторожные импульсы, помогала со стабилизацией. В любой момент можно было вызвать содействие бортового искина или просто дать команду вернуться к шлюзу — и скафандр сделал бы это сам. То же самое срабатывало, если пользователь не отвечал или если напарник отдавал удалённое распоряжение.

Я знала это — и именно поэтому могла не бояться.

В скафандре я была быстрой. Сильной. Моё тело слушалось меня без усилий. Движение не требовало разрешения. Направление не нужно было оправдывать. Это было классное ощущение.

Мы проводили в открытом космосе по пять-шесть часов, и к концу дня я выматывалась настолько, что иногда сил хватало только на душ. Чаще я просто пристёгивалась к постели и проваливалась в сон.

Единственным настоящим неудобством оставался катетер. К нему и правда можно привыкнуть — в космосе про него забываешь. Но процедуры ввода и снятия, стерильные и полностью автоматические, вызывали странные реакции тела, к которым я так и не научилась относиться спокойно.

По идее мне следовало радоваться: вместе со сменой имени Блейк оставил меня в покое. То, что было, между нами, раньше, часто оказывалось грубым, унизительным — и при этом приносило удовольствие, что само по себе казалось ещё одной формой унижения.

Я поймала себя на мысли, что какая-то безвозвратно поломанная часть моего разума скучает по этому. Скучает — и злится. Злится на то, что Алекс держит дистанцию, будто я хрупкая или опасная.

Я несколько минут сопротивлялась этим мыслям, лежала, глядя в темноту каюты, не убранная рубашка медленно плавала как привидение. Потом перестала. Тело и пальцы сделали то, что умели, почти без участия сознания. Я пыталась думать о Роберте, но эти образы были далёкими, как давно забытый сон. В них быстро вмешивались другие — Блейк, Алекс, перепутанные, лишённые смысла.

Разрядка пришла резко и ярко — и тут же сменилась тяжёлым чувством вины.

Перед собой. Перед Сарой. За то, что тело всё ещё умеет испытывать удовольствие, когда, казалось бы, должно помнить только страх и потерю.

Но я была слишком устала, чтобы разбираться с этим. И с облегчением провалилась в сон.

***

После всех тренировок и подготовки, сам ремонт проходил исключительно буднично. Блоки оказались большими и тяжёлыми. Да, в невесомости они ничего не весили, но инерция никуда не девалась их приходилось очень аккуратно вытаскивать в шлюз и тянуть за собой в хвост корабля. Алекс был прав, это работа для двоих. Мне неожиданно приятно чувствовать, что я здесь не случайно. Что от меня что-то зависит. Что я нужна — пусть даже для такой мелкой, технической задачи.

Антенна впереди — тёмная, неподвижная, как мёртвый орган. Усилительный блок обгорел, корпус, потемневший от микрометеоритов. Я фиксируюсь на ферме, подключаюсь к узлу. Алекс работает с шуруповёртом. Болты улетают в пустоту. Мы их не ловим – в сумке на бедре скафандра у меня есть запасные. Следом за болтами мы аккуратно отсоединяем сгоревшие модули, и они медленно уплывают от корабля в пустоту. Я толкаю второй блок и на миг теряю равновесие. Алекс машинально хватает меня за руку