Адъютант Кутузова. Том 1 - Анджей Б.

Будущий сподвижник не менее легендарного Багратиона. Дамский угодник, картежник, дуэлянт. Вот кого бы я хотел иметь в друзьях, не считая Ивана Ильича. Отныне он стал моим вторым кумиром после Кутузова.

— На ты, так на ты, Матвей Иванович. Очень рад знакомству.

Мы двинулись легкой рысью вдоль идущих на крепость колонн.

— Наслышан о тебе, Гриша. Это ж ты наше знамя водрузил над Очаковым?

— Было дело, — скромно потупился я, польщенный столь высокой похвалой из уст самого Платова. — Не велика заслуга…

— Ну, братец, не скажи! Водрузить знамя России над минаретом османцев — геройский подвиг.

Мне сразу вспомнилось из моего времени, какими почестями были удостоены Егоров с Кантарией, водрузившие советское знамя в Рейхстаге. А ведь верно! Не просто так же мне подарил золотую табакерку сам Потемкин! Она до сих пор хранилась в кармане. Прошло столько времени, а я продолжал всюду таскать ее с собой в качестве оберега. Как раз представился случай блеснуть золотом в сумраке наступавшего утра. Извлек из кармана. Раскрыл. Протянул через седло.

— Угощайтесь табачком, Матвей Иванович.

— Потемкин с барского плеча отвалил? — хохотнул он, беря щепотку.

— Так точно. За то самое знамя над Очаковым.

За спиной Платова потянулась рука ординарца.

— Позвольте?

И еще две руки. И еще. Каждый из сподвижников будущего генерала хотел взять табаку именно из золотой табакерки Потемкина. По его указанию на ней после победы в Очакове была выгравирована надпись: «Григорию Довлатову от князя Потемкина. Честь и слава за Очаков!».

Табакерка пошла по рукам. Вертели, рассматривали. Лошади сравнялись в одну небольшую шеренгу. Каждый гусар норовил подержать в руке золотой талисман.

— Ну-ну, отдайте назад, шельмецы, — тихо рассмеялся Платов. — Вот возьмем Измаил, тогда вас награждать будет уже не Потемкин, а Суворов.

Обернулся ко мне:

— Я чего подскакал: где Кутузов, не видел?

— Двинулся в голове колонны. Мне приказал следить за пехотой. А когда подойдем ко рвам, я его догоню.

— Хорошо. Двину к нему. Рад был знакомству, Григорий!

— Я тоже, Матвей Иванович.

— Еще в карты поиграем, медовухи попьем. Врежем по чарке за победу!

Кивнув ординарцу и другим гусарам, поскакал вперед. Тут-то я и увидел в толпе знакомую фигуру. Секунд-майор Говорухин в меховой накидке смешался с офицерами пехоты. Однако его присутствие сразу напомнило мне о безопасности собственной личности. Невольно и почти машинально я бросил взгляд за спину: следует ли за мной денщик Ивана Ильича? Поблизости ли его адъютант?

И тот и другой оказались идущими по бокам. Растворились в колонне пехоты. Я выискал их по условным знакам. Оба несли не фашины, а длинные жерди, на которых были привязаны красные тряпки. Такими своеобразными маячками пользовалась пехота, когда предстояло перейти рвы по фашинам. Красные тряпки указывали направление. Денщик махнул в ответ рукой, давая понять, что он наблюдает. Адъютант подмигнул, указав взглядом на Говорухина: дескать, вижу, слежу, все в порядке.

— Колонна, стой! — разнеслось по цепочке от солдата солдату.

Впереди был первый ров. Теперь Измаил высился над нами огромными каменными кладками. На башнях суетились караульные. Внутри беспокойно выли собаки. Стали загораться факелы один за другим. Послышались сонные крики всполошившихся турок. С высоты зубчатых стен была видна темная масса, хлынувшая из русского лагеря. Там продолжали гореть сотни костров, а внизу, у вырытых рвов уже слышались звуки сбрасываемых фашин. Теперь враг встрепенулся не на шутку.

— А-я-лла-а! — разнеслось по стенам крепости.

— А-а-улла-а… — донеслось с минарета.

Грохнули первыми залпами пушки. Спросонья, в полной растерянности, турки лихорадочно стали забивать ядрами жерла. Им ответили залпами наши гаубицы. Штурм Измаила был в полном разгаре, когда ко мне подскакал Иван Ильич. Первый ров мы уже взяли. Пехота колышущейся массой двинулась на вторую преграду.

— Гриша, где Кутузов? — вздыбил Иван Ильич своего жеребца.

— Впереди! — махнул я обнаженной шпагой.

Уже приходилось кричать. Тайный подход к Измаилу был обнаружен. Кругом выло, грохотало, свистело пулями. Ядра носились в воздухе туда и обратно. Наша артиллерия бомбила стены, турецкая отвечала по лагерю. Там было пусто, лишь обозные телеги остались, но турки усердно поливали огнем. Воздух дрожал от несмолкаемого гула, беспорядочной ружейной трескотни и людских криков. От ярких вспышек крепостные стены вырисовывались как днем.

— Ты следишь за ним? — осаживая коня, крикнул на ходу Иван Ильич.

— Вижу, как отдает приказы. Вон он! В бой пока не вступает.

— Ядро, оно такое, брат мой. Зацепит, и в бой не надо вступать. Следи, чтобы не ранило!

Я невольно бросил взгляд за спину: нет ли там Говорухина?

— Не беспокойся, — перехватил он мой взгляд. — Твой майор в резервном отряде. Еще за рвами остался. Мне денщик доложил.

— Он не мой, Иван Ильич, — обиделся я не к месту. — Просто тревожусь, как бы пулю не всадил исподтишка.

— Да он трус, Гриша! Мы уже второй ров берем, а он еще к первому не добрался. Денщик мне докладывает, я его конем обеспечил. Мотается туда и обратно. Говорухин якобы командует отрядом резерва. Устроился за нами в тылу, сволочь! — махнул шпагой. — Ладно, следи за Кутузовым. Я поскакал к своим солдатам. — Развернув коня на ходу, внедрился в наступающие колонны пехоты.

Жестокий огонь турецких батарей со стен крепости не остановил кутузовские части. Мы продвигались к бастиону Килийских ворот. Колонна подошла к следующему крепостному рву. Под прикрытием стрелков стала забрасывать глубокий, семисаженный ров фашинами, собираясь преодолеть и его. Михаил Илларионович верхом на коне скакал среди батальона егерей, готовившихся идти на штурм. Турецкие пули, картечь и ядра косили солдат, столпившихся перед рвом.

То тут, то там падали убитые. Охая и стеная, тащились назад к своему лагерю раненые. Там их встречал санитарный обоз. Девушки из маркитанток помогали медсестрам. Перевязывали, отправляли в тыл.

Лестницы приставили к стенам. Из узких каменных щелей хлынули толпы турецких спагов. Кутузову из схватки вынесли на плаще чье-то распростертое тело. Конь захрапел, вздергивая шею.

— Кого несете? — окликнул Михаил Илларионович.

— Бригадира Матюшина.

— Сильно ранен?

— Кончился уже, ваше благородие. Спину переломило ядром…

Кутузов перекрестился, осаждая коня:

— Вот те и поужинал в Измаиле!

Предаваться траурной скорби было некогда — его уже не на шутку беспокоила эта задержка батальона у второго рва.

— Чего ждете? — крикнул, оценив обстановку. — Кидайте фашины!

Сам стал слезать с седла: конь